Его губы были мягкими, но требовательными, нижняя — пухлой, а верхняя — более твердой. Она почувствовала колкость его щетины вокруг рта и жар выдоха, когда наклонила голову в другую сторону. Он целовал ее несколько секунд или даже больше, прежде чем откинуть голову назад, и она опустилась на пятки — их дыхание было громким в окружающей их тишине. Ее сердце пульсировало и громыхало так, словно пыталось вырваться из ушей, и она медленно разжала пальцы на рубашке, глядя на его подбородок.
Он облизнул губы и ослабил хватку на ее руках, скользнув вниз к локтям. У нее была лишь секунда на нервный взрыв вокруг ребер, прежде чем он заговорил:
— По-прежнему «обычно»?
Ее взгляд метнулся к нему, мозг пытался обработать слишком много вещей одновременно, все еще анализируя прошлую минуту.
— Чт… — нервный узел опустился до самого низа живота. — Ты говорил с Гарри.
Сегодня днем она сказала Гарри, что у нее запланирован обычный ужин с Малфоем, как и все их… встречи до этого, которые тоже были обычными. Она не думала, что тот пойдет и поговорит об этом с Малфоем.
Уголки его губ дрогнули, действительно слишком пристально смотрела на них.
— Я решил уточнить. — Он отпустил ее руки и отступил назад, кивнув: — Увидимся завтра, Грейнджер.
Речь заняла несколько секунд, и она едва удержалась, чтобы не прижать руку к груди.
— Да, до завтра.
***
В синеве утра она наблюдает за ним, неподвижно лежащим под одеялом. Сумерки оттеняют его тело. Ей хочется провести кончиком пальца по слабым следам былого напряжения на лбу, по прямой и узкой линии носа и почувствовать его дыхание на ладони. Она хочет, чтобы он проснулся и сказал то, чего никогда не говорил раньше, и удивил ее каким-то незнакомым взглядом или жестом. Она хочет, чтобы ему было тепло, а ногам — холодно, когда она скользит между ними. Она хочет стоять с ним на балконе и чувствовать утреннюю росу на его коже, и леность его рта на ее губах, которые пахнут кофе и бананами. Ей хочется спорить о книгах, ссориться из-за того, что он не закрыл зубную пасту, или заставить его кричать на нее за то, что она вытворила, пока у него на виске не проявится жилка. Она хочет, чтобы он был именно тем, кем должен быть, и что-нибудь чувствовал, что угодно.
Он открывает глаза, не мигая смотрит на нее, а она в ответ закрывает свои.
— Драко, — шепчет она, ее голос спокоен после нескольких часов бессонницы.
— Гермиона, — весело отвечает он, и она еще крепче зажмуривается.
***
— Должно же быть что-то.
— Вряд ли это имеет значение. Когда этот чертов джинн выскочит из лампы и какого черта мне гулять по пляжу?
— Ты гулял по пляжу со мной….
— По какой-то непостижимой причине ты настояла на том, чтобы собирать ракушки…
— Едва ли непостижимой…
— …не знал, как сломать твою защиту…
— …понимаешь, потому что ты идиот.
— Твоя квартира. Идиот? Но ведь не я собирал ракушки.
— Какое это имело значение, если ты не смог попасть в мою квартиру? Ты мог бы…
— Потому что, не окажись я в твоей квартире, мои планы на вечер были бы разрушены.
— Чт… Ох.
— Ты ведь о них помнишь?.. Что это было?
— Три желания, Малфой, давай. Это же один из десяти лучших вопросов всех времен. Наравне с вопросами «зачем» и тем, что про необитаемый остров…
— Что?
— Ладно, ты находишься в магазине в каком-то мрачном, по большей части криминальном уголке мира…
— Мне не нравится твое предположение…Ты только что на меня зарычала?
— Неважно. Я больше не хочу знать твои три желания. На самом деле…
— В первую очередь я хотел бы заткнуть тебя.
— Конечно.
— Когда это не удалось… Приятно знать, что у тебя осталось чувство юмора, Грейнджер. Раз уж это не удалось, я потребовал бы еще два желания в дополнение к двум оставшимся. Одно за то, что джинн потерпел неудачу в первом, а другое за то, что обнадежил меня. И я приберегу их всех для тех случаев, когда они мне действительно понадобятся.
— Ты меня раздражаешь. Чрезмерно.
— О, так вот почему ты голая?
— Я даже не знаю, как это случилось.
— Прошло два года, Грейнджер. Относительно легко.
— Идиот.
***
Гермиона резко поворачивается и босыми ногами скользит по полированному мраморному полу. Его нет ни в спальне, ни в ванной, ни в столовой, ни в кабинете. Она проверила все крыло, но он отважился уйти куда-то, где ему не позволено находиться.
Сердце колотится в горле, и кажется, она не может отдышаться, когда думает обо всех местах, где он мог бы быть. Она очень надеется, что он не завтракает с Нарциссой, потому что из бального зала доносится тихая музыка — но все же достаточно громкая, чтобы услышать через два коридора. Шаги становятся сильнее, и она бросается к огромным дверям, распахивает их.
Он сидит у дальней стены, одетый в строгую мантию, и напряженной спиной прислоняется к высокой спинке стула. Его руки лежат на подлокотниках, и Гермиона представляет, как он пальцами перебирает крошечные резные деревянные узоры, как это делал Малфой. Она вздрагивает, вспоминая, что сказала ему час назад, и закрывает за собой дверь. Тщательно запирает и оборачивается, когда слышит стук его ботинок по полу.
