Творец полностью

Всю свою жизнь Соня прожила в ураганном вихре. Она не знала, когда это началось. Был ли причиной какой-то травмирующий эпизод, который настроил маленькую Софу против всего живого? Многое ей подсказывало, что она просто… такой родилась. Помнились мамины рассказы за семейный столом, как Софу пришлось выкармливать смесями, потому что она впадала в истерику каждый раз, когда мать прикладывала её к груди. Как озадаченные врачи поправляли очки и пожимали плечами, так и не сумев установить причины такого поведения.

«Кажется, ей просто не нравится», — говорили они, разглядывая угрюмого младенца, который, казалось, с титаническим трудом терпел близость собственной родительницы.

В раннем детстве она была уверена, что яростное отвращение ко всему сущему — норма; что все вокруг испытывают друг к другу аналогичные чувства. На изобильное соседство других существ она реагировала истериками и бурной агрессией и не вполне понимала, как эти «другие» умудряются сдерживать себя и даже контактировать — разговаривать, играть, обниматься и не пытаться перегрызть при этом друг другу горло. Немного повзрослев, она поняла, что ошибалась. Да, другие тоже испытывали схожие чувства, но только порой — выборочно — и обязательно имея на то какие-то основания. Это вызывало черную зависть, ибо сама она корчилась от лютых ненависти и омерзения при любом контакте с обитателями планеты, будь то люди, животные или птицы.

К первому классу она кое-как научилась держать себя в руках и не кидаться в ожесточенную схватку с каждым, кто переступит одной ей ведомую черту. Но при этом её не покидало ощущение, что она, согнувшись в три погибели, прёт против бешеного ветра, который сносит всё на своем пути — разбирает дома, выкорчёвывает деревья, крутит в вихре ее саму, как Элли из сказки. Каждый взгляд, слово, звук, случайное или намеренное прикосновение ранили и когтили ее, как крутящийся в вихре мелкий мусор.

Передышку она получала только в своей комнате, где накрепко закрытая и подпёртая для надежности стулом дверь ненадолго отсекала ураган и позволяла восстановить силы за рисованием или лепкой. Правда, и тогда внутри без конца зудела и вибрировала некая невидимая струна, туго натянутая и звенящая, чутко реагирующая на каждый шорох, который мог положить конец блаженному уединению.

А потом хлипкое, как соломенный шалашик Ниф-Нифа, убежище рухнуло.

Как-то под Новый Год родители преподнесли ей особый подарок — брата Колю, отчаянно визжащего в голубом одеяльце. А следом второй сокрушительный удар — в помощь молодой матери приехала из села Баба Зина — отцова мать. За неимением лишней жилплощади Бабу Зину, не спрашивая Сониного мнения, подселили к ней в комнатку.

Тогда-то и начались «припадки». Соня так и не смогла подобрать этим явлениям другого определения. В моменты наивысшего напряжения вдруг наступал полный «штиль», струна внутри нее провиса́ла, а следом будто провисал весь остальной мир, одновременно принимая какие-то смешные, мультяшные очертания.

Солнце виделось небрежно намалёванным, распускающим кривые пунктирные лучи, полукругом, небо — тонкая серая полоска, а люди — зудящие нагромождения палочек, черточек и треугольников. Все это мельтешило и дёргалось, как в плохо нарисованном мультфильме, а фоном невесть откуда неслась фантомная, развесёленькая мелодия.

Большинство «припадков» не задержались в её памяти, но первый и последний она запомнила хорошо.

Сгорбившись за столом, девочка пыталась рисовать. Над душой истерично орало радио, которое теперь без остановки работало в её комнатке (Баба Зина была глуховата). Орал на руках бабушки Коля, и сама Баба Зина тоже орала, что-то назидательно втолковывая внучке и пытаясь перекричать и радио, и Колю.

И когда казалось, что Соня вот-вот завизжит, распахнет окно и сиганет с десятого этажа, в её издерганной душе вдруг воцарились неведомые прежде покой и ясность.

В тот же день она насыпала бабушке в тарелку с супом мелких швейных иголок, а чуть позже с возбужденным интересом наблюдала, как мать в неимоверной суете вызывает такси, собирает бабку в больницу и поручает Колю заботам сестры. Все это виделось ей бестолковым, но забавным мультиком — блюющая бабка, орущий Коля, мама, мечущаяся по комнатам в поисках бабушкиных документов, а на заднем плане — радио, тянущее громко, торжественно и протяжно Зыкинскую «Течет река Во-о-л-га-а-а…».

— Ума не приложу, как это могло случиться, но папа уже скоро придёт, — заполошно бормотала мать на выходе и, пытливо вглядываясь Соне в глаза, спрашивала снова и снова: «Ты справишься? Точно справишься?».

Соня кивала.

— Просто следи, чтобы он не вывалился из кроватки, и всё. Справишься?

Соня снова закивала и, кажется, впервые в жизни улыбнулась.

Когда папа пришел с работы, квартира встретила его небывалой тишиной. Софа рисовала в своей комнате, и он поначалу решил, что жена с матерью решили выйти с Колей погулять перед сном. А потом он обнаружил Колю в наполненной до краев ванне.