— Ригель сильно от нас отличается, — продолжала Аделина. — Мы потеряли свои семьи, Ника, но наши родные не хотели нас бросать, поэтому нам сложно понять, что значит быть отвергнутым родителями и оставленным в корзине даже без записки с датой рождения и именем. Вот откуда хроническое недоверие к жизни, разочарование в людях, отсутствие дружеских связей, желание оттолкнуть от себя мир. Вот откуда агрессия и надменность.
Апатия, отторжение, одиночество. Симптомы.
Синдром покинутости — вот какую травму Ригель носил в себе с детства. С годами она только усугублялась, пока наконец не затмила собой реальность. Она проявлялась в его поведении и словах, но я думать не думала, что это в нем говорит боль.
— Он никогда не покажет, что истекает кровью, — сказала Аделина. — Ригель умеет маскироваться… Он постоянно сдерживается, но внутри… у него душа, настолько открытая боли и чувствам, что это пугает. Не понимаю, как он до сих пор не сошел с ума. Я уверена, что он ненавидит даже собственное имя, потому что его так назвала Она, и это имя для него — как печать одиночества, вечное напоминание о том, что его бросили.
Внезапно все поступки Ригеля приобрели другой смысл, моменты, когда он отталкивал меня и не позволял приблизиться, когда ребенком смотрел на свечку в пирожном, а вокруг никого не было. Моменты, когда Ригель взял меня на руки в парке, когда впервые позволил мне прикоснуться к себе, когда смотрел на меня глазами побежденного человека, который все еще думает, что он ранен и истекает кровью…
— Не бросай его, Ника! Не позволяй ему отказываться от самого себя. — Аделина смотрела на меня с тревогой. — Ригель обрекает себя на одиночество. Может, потому, что считает, что не заслуживает ничего другого… Он вырос с осознанием того, что он никому не нужен, и убежден, что так будет всегда. Ника, не оставляй его одного! Обещай, что не бросишь его!
Я так не поступила бы, нет. Я не оставила бы его одного, потому что он и так слишком долго был один и потому что сказки существуют для всех.
Я не оставила бы его одного, потому что жизнь хороша не тогда, когда ты один, а когда рядом есть кто-то, с кем ты идешь рука об руку, и солнце светит в лицо, и радуется сердце.
Я не оставила бы его одного, потому что мне хотелось с ним разговаривать, слушать его, понимать его чувства изо дня в день, из года в год. Я мечтала коснуться его души.
Я хотела видеть, как он улыбается, смеется и светится от радости, хотела видеть его счастливым, как никогда прежде. Я хотела всего этого и даже большего, потому что Ригель подчинил мое сердце ритму своего дыхания, и теперь я не знала, как можно дышать по-другому. Мне хотелось прокричать все это здесь, в гостиной, сидя на диване, но я сдержалась. То, что высказало мое сердце, осталось при мне.
— Обещаю.
На следующий день я быстро шагала по окрестным улицам с маленьким свертком в руке. Я немного опаздывала. Наконец через дорогу от меня показался киоск с мороженым. Я подошла к нему и огляделась, ища знакомое лицо.
— Привет, — сказала я Лайонелу, — извини, что опоздала. Ты долго ждал?
— Нет, конечно, — ответил он. — Пойдем, я присмотрел нам столик. На самом деле я жду тебя довольно давно, да, но ничего страшного.
снова извинилась и сказала, что хочу угостить его мороженым. Лайонел сразу же согласился,
и я купила два рожка. Когда я протягивала ему мороженое, мне показалось, что его взгляд скользнул по моим голым ногам.
— Что такое? — спросила я, когда мы сели за столик.
— Красивое платье, — прокомментировал он, глядя на мое красное платье в мелкий белый горошек из струящейся ткани. Он посмотрел и на маленькую коричневую сумку на длинном ремешке, подарок Анны.
— Оно тебе очень идет. Выглядишь прикольно.
Мои щеки залились румянцем, я отвела взгляд и тут же вспомнила разговор в доме Билли.
— Спасибо, — сказала я, надеясь, что он не заметит моего смущения.
— Тебе необязательно было надевать его, чтобы прийти сюда.
— То есть?
Лайонел широко улыбнулся.
— Не то чтобы я это не ценил… Но стоило ли надевать такое шикарное платье только для того, чтобы вместе съесть мороженое? Не стоило, правда. Это всего-навсего мороженое.
— Ты прав. Я надела его, потому что потом иду на ужин. Мы сегодня празднуем день рождения Ригеля.
Лайонел застыл и, казалось, забыл про свой рожок.
— А, — сказал он, пристально глядя на меня, — у него сегодня день рождения?
— Ага…
Лайонел замолчал и вернулся к мороженому, а я сидела и улыбалась божьей коровке, которая села мне на руку.
— Значит, ты ради него нарядилась?
Я взглянула на Лайонела, который сосредоточился на мороженом и не смотрел на меня.
— Что значит — «ради него»?
— Ну ради дорогого братишки? — уточнил он. — Ты так шикарно выглядишь в честь его дня рождения?
Я посмотрела на него в замешательстве, потому что это платье я надела исключительно ради себя самой. В особый день надо и выглядеть по-особенному. Зная, что Ригель не любит шумных торжеств, мы решили устроить праздничный ужин в семейном кругу, из гостей пригласили только Аделину.
