— Наша соцслужба оказывает профессиональную психологическую поддержку, если… — А кто сделал эти заключения? — перебила ее Анна. На одной из страниц я заметила заголовок: «Психологический и поведенческий анализ». Кажется, там было фото Ригеля.
Женщина ответила:
— Врач-специалист, который работал тогда же, когда миссис Стокер возглавляла учреждение. — Понятно, в таком случае, думаю, здесь ничего не сказано о панических атаках и психологических расстройствах, вызванных жестоким обращением с ребенком.
В комнате повисла тишина. Я уставилась на Анну, не сразу поняв, что она сказала. Впервые слышала, чтобы она разговаривала в таком резком тоне. Женщина из опеки выглядела очень смущенной.
— Миссис Миллиган, я не знаю, что вы о нас думаете. То, что случилось при Маргарет Стокер… — Я думаю только одно, — холодно сказала Анна, — эту женщину просто уволили, в то время как должны были арестовать и осудить на долгий срок.
Я вспомнила день, когда Маргарет отстранили от работы. Кто-то из посетителей заметил у детей синяки и сообщил об этом в инспекцию. Маргарет немедленно уволили, и кошмар закончился за одну ночь, лопнул, как пузырь. Я не забуду глаза детей. Они смотрели на мир так, как будто обнаружили солнце после долгих лет, проведенных под землей. У всех были унылые лица и потускневшие глаза людей, которые давно не видели дневной свет и даже перестали верить в его существование. Но некоторые кошмары, оказывается, могут заканчиваться.
— И я сомневаюсь, что в «Санникрик Хоуме» когда-нибудь проводились проверки.
Проверки были, но редкие и поверхностные.
— Как это возможно, чтобы за все время никто ничего не заметил? — сердито продолжала Анна.
Потому что Она оставляла синяки там, где их не видно. В этом миссис Стокер знала толк. Она умела превращать нас в бессловесных сломанных кукол.
А между тем мир забыл о нас, доверив женщине, которая стала хозяйкой наших ночных кошмаров. Похожим образом поступают со сломанными вещами: их убирают в чулан, подальше с глаз. Мы были одинокие, проблемные, ничьи — детишки с изъянами. Непонятно, куда таких девать. Иногда я задавалась вопросом, что было бы, если я оказалась не в Склепе, а в другом приюте, безопасном, стоявшем не на тупиковой улице, без кроватей в подвале. И без Нее.
— Интересно, как ей удалось продержаться столько лет? — ледяным тоном произнесла Анна. — И как ваша инспекция умудрилась ничего не увидеть, не понять?..
— Анна… — Я положила руку ей на плечо, покачала головой и посмотрела на нее с мольбой. Зря она набросилась на эту женщину. Она не виновата, что Маргарет — чудовище. В этом никто не виноват. Кто-то должен был нас защитить, услышать и понять — это правда, но прошлое не изменить, а копаться в нем больно.
больше не хотела злиться и ненавидеть. В этом разговоре не было смысла, он только лишний
раз напоминал мне, сколько негативных эмоций я испытала в детстве…
— Моя работа — проконтролировать процедуру усыновления. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы все прошло наилучшим образом, — с искренней решимостью сказала женщина. — Я так же, как и вы, хочу, чтобы у Ники и Ригеля была семья, мирная жизнь и стабильное будущее.
Анна кивнула, и мы вдвоем проводили гостью до двери.
— Всего доброго! — сказала инспектор и открыла дверь. В этот момент с улицы влетел Клаус. От неожиданности женщина попятилась и наткнулась на Анну, выбив у нее из-под мышки папки.
Бумаги разлетелись по всему коридору.
Я стала помогать собирать листы и обратила внимание на один из них, с фотографией Ригеля. Глаза сами собой пробежались по тексту и зацепились за несколько слов: «симптомы», «апатия», «отторжение», «одиночество» и…
— Ника, спасибо. — Анна взяла у меня листы и положила их обратно в папку. Я смотрела на Анну, но видела ее как в тумане и даже не ответила «пожалуйста». Слова из бумажки крутились у меня в голове.
Апатия. Отторжение. Одиночество… Симптомы?
О симптомах какой болезни шла речь? И почему в папке Ригеля так много страниц? В голове у меня проносилось так много разных мыслей, что я не могла думать. В этой папке как будто хранились фрагменты жизни Ригеля, и каждый листок, казалось, был частью его тайны.
Смогу ли я когда-нибудь «прочитать» его душу?
Чуть позже в тот день меня навестила Аделина.
Я открыла ей дверь, и она робко вошла. Я не могла поверить, что это она и я веду ее по дому Миллиганов.
Мы вошли в гостиную. Я чувствовала себя неловко, а ее глаза смотрели на меня с прежней теплотой.
— Хочешь чаю? Анна только что заварила вкусный чай, — пробормотала я, заламывая руки. — Я помню… ну… раньше ты его очень любила. Если хочешь, я могу… — Я не договорила, потому что Аделина вдруг обняла меня, и я погрузилась в ее тепло, чувствуя, как ее руки сжимают мои плечи. Горячая волна прокатилась по телу. Сразу вспомнились наши вечера, проведенные в обнимку, нахлынула ностальгия. В этот момент я поняла, как мне не хватало Аделины все это время. Она была частью меня, мы всегда дополняли друг друга.
— Не ожидала, что найду тебя здесь, — прошептала она дрожащим голосом.
