Хотелось исчезнуть, стать невидимой. Хотелось содрать с себя кожу, чтобы отвлечь от себя его внимание.
«Знаешь, что будет, если ты кому-нибудь об этом расскажешь?»
Хотелось закричать, но у меня перехватило горло. Я выбежала из комнаты, заскочила в ванную и заперлась в ней. Накатила тошнота. Я бросилась к крану, включила воду и подставила запястья под холодную струю.
Лайонел настойчиво стучал в дверь и просил меня открыть.
Некоторые шрамы никогда не перестают кровоточить. Бывают дни, когда они трескаются и пластырей недостаточно, чтобы закрыть рану. Становилось ясно, что я такая же наивная, инфантильная и хрупкая, какой была раньше. Я — маленькая девочка в теле девушки. Я смотрела на мир глазами, полными надежды, потому что не могла признаться себе, что разочаровалась в жизни. Мне хотелось быть нормальной, но что толку от этого желания? Я другая, отличаюсь от остальных.
Домой я вернулась поздно. Закат просачивался сквозь деревья и устилал черными тенями тротуар. Лайонел проводил меня до нашего почтового ящика. Мы молчали всю дорогу. Пробыв в ванной не знаю сколько времени, я наконец вышла и сто раз извинилась за то, что произошло. Я всячески пыталась сгладить впечатление от произошедшего, раз не могла стереть этот неприятный эпизод из памяти Лайонела. Объяснила, что испугалась, ничего страшного не случилось и волноваться не о чем. Это звучало, конечно, смешно, но я надеялась, что он мне поверил. Лайонел расстроился, думая, что сделал что-то не так, но я его в этом разубедила. Я избегала смотреть ему в глаза, и он не стал больше ничего говорить.
— Спасибо, что проводил, — пробормотала я перед домом. Не хватало духу посмотреть ему в лицо. лицо.
— Не за что, — только и сказал Лайонел, но по его голосу я поняла, как сильно он расстроен. Тогда я нашла в себе силы глянуть на него. Мягко ему улыбнулась, и Лайонел попытался сделать то же самое, но от смущения перевел взгляд на дом Миллиганов. Его глаза задержались на чемто. Потом я сказала: — Тогда до встречи.
Лайонел вдруг взял меня за руку. Прежде чем я успела среагировать, он наклонился, и его губы коснулись моей щеки.
Я моргнула и увидела, как уголок его рта приподнялся в улыбке.
— Увидимся, Ника.
Я приложила руку к щеке и ошеломленно смотрела, как он уходит, а затем вошла в дом. Внутри стояла тишина. Я повесила куртку на вешалку, прошла через прихожую, чтобы подняться наверх, но остановилась, когда почувствовала чье-то присутствие. Я тихонько подошла к гостиной, залитой закатными лучами, и увидела Ригеля, который молча сидел за фортепиано. Его ладонь спокойно лежала на клавишах. Через мгновение он поднял голову, обвел глазами комнату и остановился на мне.
Сердце дрогнуло. Ригель смотрел на меня как-то по-особенному. Его взгляд обдавал меня холодом и жаром одновременно — печальный взгляд и очень пронзительный. Он меня потряс.
Ригель встал. Однако прежде чем он успел уйти, я услышала свой шепот:
— Что у вас произошло с Лайонелом? — Все-таки смирение с ситуацией — это не про меня.
Я шагнула Ригелю наперерез, преграждая путь. — Из-за чего вы подрались?
— Пусть он тебе расскажет, — сказал Ригель таким ядовитым тоном, что я вздрогнула, — хотя он уже все тебе рассказал, не так ли?
— Я хочу услышать это от тебя, — сказала я более миролюбиво.
Ригель приблизил ко мне красивое лицо, и злая улыбка скривила его губы. Но печальный взгляд не изменился.
— Почему? Хочешь в подробностях узнать, как я расквасил ему рожу? — спросил он с такой злостью, что я удивилась.
И тут я вспомнила, что окно гостиной выходит на передний двор. Он нас видел?
Ригель шагнул в сторону, чтобы меня обойти. Нет, подумала я, сначала надо разобраться. В порыве храбрости я тоже шагнула в сторону и снова преградила ему путь. Когда я подняла голову, по моему телу пробежала дрожь: надо мной возвышался Ригель с горящими в закатных лучах волосами, и я тут же пожалела о своем безрассудном поступке. Он пристально посмотрел на меня и странно хриплым голосом прошипел:
— Пропусти.
— Ответь мне, — умоляющим тоном сказала я, — пожалуйста.
Пропусти меня, Ника, — сухо отчеканил он.
Я подняла руку. Не знаю, почему я постоянно искала контакт с этим миром, но когда речь шла о нем, я больше не могла сдерживаться. После той ночи, когда я проявила заботу о Ригеле, я больше не боялась переступить запретную черту, наоборот, я хотела ее стереть.
Он заметил мой жест и отклонился, не позволив к себе прикоснуться, отошел, устремив на меня холодный, но и жгучий взгляд. Его дыхание участилось. Ригеля все во мне раздражало, даже такой невинный жест.
Но он ведь позволял Анне прикасаться к нему, а Норман часто хлопал его по плечу. И с Лайонелом они мутузили друг друга явно не на расстоянии. Ригель не выносил только моих прикосновений.
— Тебя так сильно беспокоит, что я могу до тебя дотронуться? — Мои руки дрожали, сердце вдруг защемило. — Как думаешь, кто о тебе заботился, когда ты лежал в лихорадке?
— Я тебя об этом не просил, — сухо отрезал он.
