— Они кажутся хорошими людьми, — сказала я, имея в виду ее родителей.
Билли включала громкую связь, и они весело поприветствовали нас с Мики. Теперь понятно, от кого Билли унаследовала жизнелюбие.
— Да, они такие.
Мики смотрела на спящую подругу. Ее взгляд был таким же непроницаемым, как всегда, но я уловила в нем оттенок печали.
— Она скучает по ним больше, чем говорит. Признается в этом открыто только по ночам. ночам.
— По ночам?
— Когда звонит мне, — прошептала Мики. — Ей снится, что они возвращаются… Потом она просыпается, а их нет. Она, конечно, понимает, что они работают и с ними все в порядке, но сильно по ним скучает. Кстати, их командировка и правда сильно затянулась, они очень давно уехали.
«Мики может быть очень милой, — вспомнила я слова Билли, — она суперчувствительная». До сих пор я в этом сомневалась и только сейчас поняла, что Билли права. Теперь мне нетрудно представить, как вечно хмурая замкнутая Мики ложится спать, положив мобильник у подушки, чтобы, если засветится экран, сразу ответить на звонок и стать единственной свидетельницей моментов, когда у Билли нет сил улыбаться.
Мики… была ее семьей.
— Она никогда не останется одна, — прошептала я, встретившись с ней взглядом и улыбнувшись, — у нее есть ты.
Мики смотрела, как я поправляю плед на плече Билли.
— Пойду попью воды. — Я встала и на цыпочках вышла за дверь.
Подумала, что без труда найду на кухне стакан, вспомнив, что бабушка ушла играть в бридж с подругами. Однако, прежде чем спуститься вниз, я вернулась и открыла дверь в комнату Билли. — Мики, я не спросила, тебе принести во…
Я не закончила фразу, слова застряли во рту.
Широко раскрытыми глазами я смотрела на волну черных волос, накрывшую светлые локоны. И на нее, наклонившуюся и припавшую к лицу Билли.
Время остановилось.
Я словно приросла к порогу и не могла пошевелиться.
Мики медленно выпрямилась и в следующую секунду заметила меня. Изумление в ее глазах сменилось яростью. Ее губы превратились в узкую полоску.
— Я… — промямлила я, подбирая слова и задыхаясь, но так и не успела договорить, потому что ко мне подлетела Мики и вытолкнула меня в коридор.
Она закрыла дверь в комнату, и ее мрачные глаза сверкнули, как раскаленные угли. Казалось, они хотели пронзить меня насквозь.
— Ты, — прошипела она сквозь зубы, тыча в меня пальцем. Таким голосом можно запросто поцарапать себе горло, подумала я. — Ты ничего не видела.
Я молчала, от напряжения сжав челюсти и уставившись ей в лицо. Затем я пожала плечами и тихо сказала:
— О’кей.
У Мики дернулось веко.
— То есть?
— О’кей, — просто повторила я.
— О’кей?
— Да.
Ярость в глазах Мики поутихла, теперь она смотрела на меня с недоверием.
— Как это — о’кей?
— Это значит — все в порядке… ке…
— Нет, не все в порядке!
— Я ничего не видела.
— Нет, ты видела!
— Видела что?
— Сама знаешь что!
— Нет, ничего, правда.
— Не… — процедила Мики, еле сдерживаясь, чтобы не взорваться, опять тыча в меня пальцем и краснея. — Ты… Ты не… Ты видела… — прорычала Мики сквозь зубы, гневно сжав кулаки. Мгновение, казалось, растянулось до бесконечности, в коридоре было слышно только наше дыхание. Я на самом деле собиралась сделать вид, что все о’кей. Я действительно решила не придавать значения тому, что только что увидела, но Мики, судя по выражению ее лица, этого было мало: она хотела во что бы то ни стало стереть случившееся из моей и своей памяти, из реальной действительности. Если она этого хочет, я постараюсь выполнить ее желание.
Тем не менее впервые за время нашего знакомства Мики не спешила отделаться от меня и уйти. Но я понимала, что она стоит в коридоре не из-за меня. В этот момент Мики боролась сама с собой, вот почему она все еще здесь. И я не могла оставить ее одну, хотя ей наверняка хотелось бы этого, и, может, она сейчас меня немного ненавидела за то, что я торчу перед ней.
— Мики… Тебе нравится Билли? — Мой голос звучал мягко и чисто, как вода в ручье. Глупый вопрос, но я задала его, желая свести на нет драматичность момента. Мики не ответила. Наверное, от переживаний у нее перехватило горло.
— В этом нет ничего плохого, — я говорила тихо, очень тихо и как можно ласковее, пытаясь взглянуть ей в глаза.
— Ты не понимаешь, — раздраженно выпалила Мики. Из ее глаз изливалось отчаяние, кулаки по-прежнему сжимались в безмолвной мольбе.
Я промолчала, потому что, может быть, я правда чего-то не понимала.
Но Мики была здесь, и никогда прежде мне так не хотелось заглянуть в ее глаза под капюшоном и почувствовать, как они отвечают мне, возвращают частичку тепла, о которой до сих пор я не осмеливалась просить.
— Ну может быть, и нет, — пробормотала я, опуская лицо. — Но если бы ты мне объяснила и мы поговорили, то, может, все оказалось проще, чем ты думаешь. И, может, ты поняла бы, что в этом нет ничего плохого, стыдного или неправильного. Иногда лучше поделиться с кем-то, чем промолчать. Некоторые вещи перестают нас мучить, когда мы с кем-нибудь о них поговорим.
