Мики поджала губы, а я просительно смотрела на нее, соединив ладони в умоляющем жесте, так что пластыри на моих пальцах сложились в разноцветную картинку.
— Если ты со мной поговоришь, клянусь, я постараюсь тебя понять. Если б только ты попробовала. Обещаю помочь, чтобы ты сделала это легко, словно выпила стакан воды.
Лицо Мики дрогнуло.
— Мики, — мягко прошептала я, — хочешь выпить стакан воды?
Мы с Мики, наверное, больше часа просидели на полу у стеклянной двери, ведущей из кухни на задний двор. У стола стояла пара стульев, расположиться на которых, конечно, было бы удобнее, но мы не двинулись с места, так и сидели со стаканами воды и смотрели, как солнечный свет льется сквозь листву.
Мики говорила мало. Дружеская, доверительная атмосфера не помогла ей выплеснуть то, что хранилось внутри. Мы просто сидели рядом, дыша одним воздухом.
— Она от тебя, — сказала я, — та белая роза каждый год в День сада. Это ты.
Мики промолчала.
— Почему бы тебе не признаться ей?
— Она не ответит мне взаимностью. — Мики запрокинула голову и смотрела в потолок.
— Ну как знать…
— Мне и не нужно знать, — сказала Мики, — ей не нравятся… девушки.
Мики сидела в напряженной позе.
— Представляю, как после этого она на меня посмотрит.
— Наверняка Билли посмотрит на тебя с любовью. Она тебя обожает.
Но Мики покачала головой, грустными глазами уставившись в пространство.
— В том-то и дело, что я ее лучшая подруга, — пробормотала она, и ее слова прозвучали как приговор, которому, с другой стороны, можно и радоваться. — Наши отношения очень ценная, надежная штука. Мы с ней знаем, что всегда можем друга на друга рассчитывать. А если я признаюсь, то все рухнет. И вернуться к тому, что было раньше, станет невозможно. Я не хочу ее терять. Даже думать об этом боюсь. Не могу отказаться от нее.
Мне представилось, будто Билли живет за стеной и посмотреть на нее Мики может только через малюсенькую дверцу на петлях, сквозь которую видна лишь колючая проволока.
Я в отличие от Мики видела цветущие луга, куда бы ни посмотрела.
Между нами повисла тишина.
— В природе есть очень интересная гусеница, — сказала я через некоторое время. — Она не похожа на других, иногда ее можно увидеть на листьях аканта. Обычно гусеницы знают, когда с ними должна произойти метаморфоза. В нужный момент они сплетают кокон, а затем превращаются в бабочек. Вроде бы все просто, да? Но не для этой гусеницы, она не знает, что может стать бабочкой. И пока она не захочет стать куколкой, то есть не поверит в такую возможность, с ней ничего не происходит. Она не сплетает кокон и навсегда остается гусеницей. — Я посмотрела на свои пластыри. — Может, Билли и правда не любит девушек. Но, может, ты ей нравишься. Иногда человек нас чем-то так поражает, что остается жить в нашем сердце навсегда. И нам неважен их внешний облик. Мы их любим, и никто нам их не заменит. — Я перевела взгляд с пластырей на стену. — Возможно, Билли никогда не думала о тебе в таком смысле и никогда не будет думать, но правда и в том, что ты единственный человек, которого она всегда хочет видеть рядом с собой. И если ты не скажешь ей, если даже не попробуешь, Мики, ты никогда не узнаешь, может ли это случиться и с ней. И тогда ничего не изменится. Тогда Билли никогда не увидит тебя настоящую, и ты останешься гусеницей навсегда.
Мои слова погасли, как свечи. Я повернула голову и встретилась глазами с Мики. Она смотрела на меня так пронзительно и в то же время удивленно, как будто мои слова пробили ту самую стену, отделявшую ее от прекрасного мира. Она отвела взгляд и тихонько фыркнула. — Надо же, в списке людей, с которыми я могла бы поговорить на эту тему, ты определенно была на последнем месте.
Это не прозвучало обидно. Мики говорила так, будто только что проиграла небольшую битву с самой собой. Ее слова означали, что я заслуживаю ее доверия.
— Вы с ней в этом одинаковы, — пробормотала Мики.
— В этом?
— Да. В том, как вы смотрите на вещи. Иногда ты мне ее сильно напоминаешь.
Мики со вздохом покачала головой и откинула капюшон. Я разглядела темные круги под ее глазами, слегка потекшую тушь на нижних веках. Черные волосы обрамляли ее угловатое лицо, и я не могла не отметить красивый изгиб высоких скул и ее пухлые губы.
За брюками с огромными карманами и мешковатыми толстовками скрывалась красота. Мики заметила, что я смотрю на нее, и нахмурилась.
— Что такое?
Я улыбнулась.
— Ты красивая, Мики.
Ее глаза расширились. Она сжала губы, втянула шею в плечи и отвернулась, покрепче обхватив колени руками. Мне показалось, что ее щеки чуть порозовели.
— Ты со своими гусеницами, — сварливо пробубнила она, и я рассмеялась. Теперь я уверена, что Мики наконец-то расслабилась и повеселела.
— Эй, что тут у вас происходит?
Мы повернулись на голос и увидели, что на пороге кухни стоит заспанная Билли.
— Что вы там делаете? — снова спросила она.
Мики хотела что-то сказать, но промолчала и шутливо уткнулась лбом в коленки.
— Не волнуйся, — сказала я Билли, улыбнувшись, — просто попили водички вместе.
