На этот раз я не могла позволить ему уйти. Меня по-прежнему немного лихорадило, по спине пробегал озноб, но я все равно пошла за ним. И пока шла, подумала, что зря я не надела носки: было неприятно ступать босыми ногами по прохладным половицам.
Я быстро добралась до Ригеля и схватила его за подол рубашки — наивный жест, учитывая, что удержать этого юношу было невозможно.
— Ригель!
Претерпевая мое нападение, он сжал кулаки и стоял, отвернувшись, как всегда, высокий и властный. Странно, но в этот момент ко мне вернулось ощущение равновесия.
— Почему? — спросила я. — Почему ты получил пощечину вместо меня?
— Иди отдыхай, Ника, — услышала я его низкий голос, — ты еле на ногах стоишь.
— Почему? — настаивала я.
— Ты сама хотела ее получить? — ответил Ригель, и его голос стал жестче.
Я закусила губу и, сильнее сжав подол его рубашки, сказала:
— Спасибо. Анна сказала, что ты поговорил с детективом и все ему рассказал.
До сих пор не верилось, что мне не придется отвечать на вопросы, потому что Ригель уже сделал это за меня. Он рассказал обо всем: о криках, пощечинах, истязаниях, о случаях, когда в наказание Она лишала нас обедов и ужинов, когда связывала нас в подвале. Как-то Она дверью придавила Питеру пальцы только за то, что ночью он снова обмочился.
Ригель вспомнил все, ничего не упустил. Детектив спросил, применяла ли Маргарет Стокер подобные воспитательные меры к нему. Ригель ответил нет. Тогда детектив Ротвуд спросил, прикасалась ли она когда-нибудь к нему так, как не подобает прикасаться к детям. Нет, ответил Ригель. И я знала, что это правда.
Детектив не видел, как эта воспитательница поправляла маленькие пальчики Ригеля на клавишах и как при этом светились ее глаза, в остальное время холодные и тусклые. Он не видел их, сидящих на скамейке перед пианино; мальчик болтал в воздухе короткими ножками, а она давала ему печенье всякий раз, когда он правильно брал аккорд. «Ты дитя звезд, — шептала она ему ласково, что было ей совсем несвойственно. — Ты подарок… Маленький-премаленький подарок». Детектив не мог знать, что воспитательница страдала бесплодием, и Ригель, такой одинокий и брошенный, был единственным ребенком, который когда-либо вызывал в ней материнские чувства. Не то что мы, выходцы из разных семей, у которых хоть когда-то, но были родители. Не то что мы, кучка обтрепанных кукол.
— Я ненавидел ее.
Ригель впервые в этом признался.
— Я ненавидел то, что она делала с тобой, — медленно сказал он. — Я этого не выносил. Понимал, как тебе плохо. Всегда понимал, как вам плохо.
«Я знаю, почему ты не спишь», — сказал он мне, а я ему не поверила. Мне казалось, что Ригель наслаждался ролью ее любимчика и до нас ему нет никакого дела. Он жил в своем мире, безразличный к тому, что происходило вокруг.
Но это было не так. Оказывается, все совсем не так.
Туман моих предубеждений против Ригеля наконец стал рассеиваться. Теперь я по-другому объясняла себе его взгляды и жесты, начинала понимать, почему он с печальным видом играл на фортепиано. Меланхолия, вот в чем причина.
Он носил частичку Ее в себе, под кожей, а значит, ему никогда не оборвать их связь. Как бы он ни презирал ее, как бы ни хотел стереть ее из памяти, в нем всегда будет что-то от нее. Неизвестно, что хуже — любовь монстра или его ненависть.
Но почему Ригель не ушел из приюта, если ненавидел ее? Почему он решил остаться? Мне хотелось, чтобы он со мной поговорил, приоткрыл для меня дверцу в свое прошлое, которое оставалось для меня загадкой. Как мало я знала о Ригеле!
— Это ты принес меня домой.
Спина Ригеля напряглась. Он стоял неподвижно, словно чего-то ждал.
— Ты нашел меня. Ты всегда меня находишь.
— Представляю, как тебя это напрягает.
— Повернись, — прошептала я.
Его крепкие запястья излучали силу и напряжение. Казалось, нервы у него на пределе. Мне пришлось попросить его еще раз, прежде чем он послушался. Рубашка выскользнула из моих пальцев, когда Ригель наконец повернулся. И я почувствовала боль в сердце, когда взглянула на него.
У него на скуле была глубокая царапина. Кожа вокруг нее покраснела. Наверное, это след от кольца Асии.
Почему он всегда скрывал боль и никому не доверял?
Я инстинктивно подняла руку. Ригель недовольно посмотрел на нее, словно угадал мои намерения и в то же время испугался их. Он, похоже, еле сдерживал себя, чтобы не уйти, но я двигалась осторожно, медленно и настойчиво. Я встала на цыпочки, чтобы дотянуться до него, и затаила дыхание.
С сердцем, полным надежды, я легонько провела кончиками пальцев по его щеке. Казалось, Ригель был уязвлен моим жестом. В его глазах я снова увидела взрыв эмоций, опаливший меня вспышками неведомых галактик. Но я не остановилась и прижала ладонь к его щеке, горячей и мягкой. Мне не хотелось напугать его, увидеть, как он уворачивается и уходит. К счастью, этого и не произошло. Я потерялась в его глазах, утонула в глубоком черном океане.
