Похоже, это не помогло, потому что он только разомкнул губы и его дыхание стало глубже. Он дышал медленно, как будто каждый вдох-выдох стоил ему усилий. Потом он поерзал головой по подушке, и я почувствовала, как его губы уткнулись мне в шею. У меня перехватило дыхание, по телу пробежала дрожь, и я схватила его за плечо.
Словно в ответ Ригель обнял меня еще крепче. Потом он провел губами по моей шее, приоткрыл их и снова впился в меня, заставив меня ерзать и извиваться. Я была так потрясена происходящим, что растеряла все слова и не могла выразить протест.
Изнутри меня разрывали сумасшедшие ощущения, на моей коже распускались огненные цветы.
Я изогнулась и плечом уперлась ему в грудь.
– Ригель! – наконец произнесла я, но его рот приоткрылся, и зубы мягко прикусили кожу на моей шее. Я поняла, что Ригель не спит, а находится в полубессознательном состоянии из-за высокой температуры. Видимо, он в бреду.
Я ойкнула, когда Ригель меня легонько укусил. «Когда же это кончится?» – думала я и молилась, чтобы он меня отпустил. Его язык, рот, укусы вызывали во мне бурю ощущений, которые казались невозможными, невыносимыми. Всего этого было слишком много для меня.
Ситуация ухудшилась, когда я услышала звук хлопнувшей двери и шаги в прихожей.
Меня охватила паника. Анна и Норман!
– Ника! – позвала Анна.
Я вцепилась пальцами в плечи Ригеля.
О боже, нет, нет, нет!
– Ригель, ты должен меня отпустить! – Сердце подпрыгнуло в груди, как испуганное насекомое. – Сейчас же!
Ригель по-прежнему впивался в меня горячим ртом. Его колено скользнуло между моих ног, и я почувствовала, как напряглись его мышцы. Я рефлекторно сжала бедра, и хриплое дыхание завибрировало в его груди.
– Ника!
Я чуть не задохнулась от ужаса, с тревогой посмотрела на дверь. Анна была уже близко, в коридоре… В приступе паники я схватила Ригеля за плечи и резко отпихнула его от себя. Он тихо застонал и перевернулся на другой бок, а я соскочила с кровати.
Когда в следующий миг я распахнула дверь, Анна как раз собиралась ее открыть с другой стороны: ее рука замерла в воздухе, не успев ухватиться за дверную ручку. Она с удивлением смотрела на мое раскрасневшееся лицо и взлохмаченные волосы.
– Ника?
– Сейчас ему намного лучше, – торопливо пробормотала я, оглянувшись на Ригеля, чье лицо исчезло под подушкой, которую пару секунд назад я швырнула ему прямо в голову.
Я проскользнула мимо Анны, прижав руку к шее. Я вышла из этой комнаты на трясущихся ногах, ошеломленная и с замершим сердцем. На шее жгло в том месте, куда прикоснулись губы Ригеля.
Я не могла избавиться от этого чувства еще несколько часов. Оно горячило кожу, пульсировало. Преследовало меня.
Спускаясь по лестнице, я невольно прикрыла шею рукой, хотя распущенные волосы должны скрыть небольшое покраснение, которое я заметила в зеркале.
Однако то, что сильнее беспокоило меня, не вышло на поверхность, а осталось глубоко внутри. Смятение дрейфовало во мне, как корабль в шторм, и я пока не понимала, как спастись.
Я вошла в кухню, когда было уже далеко за полдень, и остановилась в дверном проеме.
За столом сидел Ригель в голубом свитере со свободным воротом. Лицо у него немного осунулось, но очарования не утратило. Его черные волосы, густые и спутанные, блестели в дневном свете, а глаза впились в меня. Сердце подскочило и застряло где-то между ключицами.
– Ой… – я смущенно прикусила язык и посмотрела на пузырек с таблетками, который держала в руке. – Анна попросила принести тебе лекарство, – произнесла я, чтобы чем-то заполнить тишину. – Я… пришла за водой. – Заметив на столе рядом с Ригелем полупустой стакан, я сжала губы и добавила: – Думаю, в этом больше нет необходимости…
Медленно и неуверенно я подняла глаза и покраснела, увидев, что Ригель неотрывно смотрит мне в лицо. Его глаза, невероятно пронзительные и блестящие, даже после болезни не утратили магнетизма. Радужки сверкали на бледном лице черными бриллиантами.
– Как ты себя чувствуешь? – выдохнула я через некоторое время.
Нахмурив темные брови, Ригель отвел взгляд в сторону и скривил губы в ироничной гримасе.
– Чудесно, – ответил он.
Я смущенно покрутила пузырек в пальцах и посмотрела в ту же сторону, что и он.
– Ты… ты помнишь что-нибудь о прошлой ночи?
Я не сдержалась, потому что мне нужно знать, помнит ли он хоть что-нибудь, какую-нибудь крошечную, несущественную деталь. Молилась, чтобы это было так. И жадно ждала ответа, словно от него зависела судьба мира, потому что в моей жизни с прошлой ночи кое-что изменилось.
Вчера я впервые увидела хрупкого Ригеля, я прикасалась к нему, вдыхала его аромат, оказалась очень близко к нему. Я узнала, что и он может быть беспомощным. Увидела его безоружным и незащищенным, и даже маленькой девочке во мне пришлось отбросить навязчивую идею о Творце Слез и увидеть Ригеля таким, какой он есть: молодой человек, отвергший мир. Одинокий, колючий, сложный, закрывший от всех свое сердце.
– Ты что-нибудь помнишь о том, что произошло? – повторила я и обнаружила, что Ригель не сводит с меня глаз.
