Потерин сказал:
– Да, я вот еще слышал, что один тринадцатилетний мальчишка арестован. Такой маленький поганец, а он бунтует, шалыган!
Вице-губернатор сказал угрюмо:
– Этот с дедом в Сибирь идет.
Воронок весь покраснел и спросил:
– За что же это?
– Смеялся, – угрюмо буркнул вице-губернатор.
Дулебов поспешно и громко спросил Потерина:
– А уж у вас, надеюсь, бунтовщиков нет?
Потерин говорил:
– Нет, сохранил Бог, ничего такого. А только надо правду сказать, уж очень распущенные нонче дети.
Дулебов с покровительственною ласковостью опять сказал ему:
– А уж у вас хорошее училище. Порядок образцовый!
Потерин расцвел. Расхвастался:
– Да уж я умею подтянуть. Держу их строго.
– Спасительная строгость, – сказал директор.
Поощренный этими словами, учитель-инспектор спросил:
– Можно бы и посечь?
Дулебов увильнул от прямого ответа. Отер лицо ладонью, как кошка лапкою, и заговорил о другом.
Начались умилительные воспоминания о добром старом времени. Рассказывали, как, когда и кого секли.
– Секут и нонче, – с тихою радостью сказал Шабалов.
После завтрака перешли в учительскую комнату. Курящие закурили. Жена учителя Муралова улучила минуту, когда Дулебова отошла в сторону. Она бочком, осторожно, подобралась к Дулебовой и шепотом рассказывала ей о том, как Потерин берет взятки. Из разговора шепотом выделялись отдельные фразы и слова:
– Заметили, Зинаида Григорьевна?
– А что?
– Наш-то инспектор щеголяет в перчатках.
– Да?
– Перчатки! Желтые!
– А что?
– На взятки.
Зинаида Григорьевна обрадовалась, оживилась. Долго было слышно шушуканье злых баб, и раздавался их змеиный шип-смех.
Потом дамы с Шабаловым и с Воронком пошли кончать экзамен. Дулебов с вице-губернатором отправились ревизовать библиотеку. Их сопровождал Потерин. Все было в исправности. Толстые томы Каткова мирно дремали (пыль на них была стерта накануне). Только вот смирдинские издания сороковых годов заподозрил Дулебов.
– А уж это неудобно, – визжал он, косясь на вице-губернатора. – Нигде в каталогах одобренных книг нет их.
Потерин воспользовался случаем поинсинуировать на учителей. Доносил, что Воронок в церковь не ходит и для каких-то чтений учеников к себе собирает.
– А уж надо с ним поговорить, – сказал Дулебов. – Пригласите его в ваш кабинет, я с ним поговорю. А вы пока покажите Ардальону Борисовичу кабинет учебных пособий.
В кабинете Потерина Дулебов и Воронок долго разговаривали.
– Я не касаюсь ваших убеждений, – говорил директор, – но я должен поставить вам на вид, что вносить политику в школы невозможно. Дети не могут в этих вопросах разобраться. Это их развращает.
Воронок сказал сдержанно:
– Агентурным сведениям не всегда можно верить.
Дулебов слегка покраснел. Сказал досадливо:
– Мы не заводим агентов, но у нас много знакомых. Мы здесь давно живем. Мы не можем не слушать того, что нам рассказывают.
Всех бывших на экзамене почетный смотритель Жербенев пригласил к себе на обед. Только один Воронок отказался. Пришли и приехали и все, кто был в училище, и еще многие, кого Жербенев пригласил по этому случаю. Были Глафира Павловна и Кербах. Обед был долгий и обильный. За обедом и после обеда было много выпито. И все опьянели. Один Дулебов был трезв. Только слегка разрумянился от ликеров, – он очень их любил.
Члены черносотенного союза воспользовались случаем сказать Дулебову и вице-губернатору злое о Триродове. Заговорили о триродовской школе, – и разговоры были пошлые.
– Фотографией занимается, – большой любитель.
– Зазовет к себе детей, разденет догола и снимает.
– Да у него и в лесу ребятишки нагишом бегают.
– Что ребятишки! И учительницы.
– Голые не голые, а босиком так они постоянно.
Жербенев сказал:
– Как простые бабы.
– Да, – сказал вице-губернатор, – бабы босиком ходят, а это очень безнравственно. Надо запретить.
– Бедные люди, – сказал кто-то.
Вице-губернатор сердито сказал:
– Это – порнография.
И все ему вдруг поверили. Вице-губернатор угрюмо говорил:
– Он на нас жалуется, что будто бы мы его учительницу выдрали. Но это он врет. Это он сам ее выдрал. Нам не нужно девок драть, – это ему нужно, потому что он очень развратный.
Говорили, что Триродов с хлыстами очень дружит. Кербах говорил:
– Лошадей завел, экипажи, а я знаю человека, который его голяком знал. Подозрительно, откуда у него деньги.
Глафира Павловна смотрела на Шабалова и шептала Дулебову:
– Он, я знаю, патриот, но у него ужасные манеры.
Дулебов говорил:
– Он очень глуп и неразвит, но усерден. Если его направлять как следует, то он может быть полезен.
Утром директор народных училищ поехал в триродовскую школу в Просяных Полянах. Поехали еще вице-губернатор и Шабалов. Собрались все в доме дирекции. Уселись в разные экипажи. Все после вчерашней выпивки были еще немного под парами. Среди прекрасной природы вели пошлые, полупьяные разговоры. Все это имело вид прогулки на пикник.
