Дети сели на свои места, и взрослые важно уселись за стол, по чинам. Посередине вице-губернатор и Дулебов, остальные справа и слева. Дулебова беспокойно оглядывалась. Лицо у нее было очень сердитое. Наконец она сказала басистым, странно для дамы грубым голосом:
– Закройте окна, – птицы кричат и ветер. Невозможно заниматься.
Триродов посмотрел на нее с удивлением. Потом тихо сказал Надежде:
– Закройте окна. Гости наши не выносят свежего воздуха.
Окна были закрыты. Дети с досадливою печалью посмотрели на докучные стекла.
Задана была письменная работа. Для нее прочли рассказец из детской хрестоматии, которую Шабалов привез с собою. Дулебов приказал:
– Изложите своими словами.
Мальчики и девочки потянулись было к своим перьям, но Дулебов остановил их и сказал длинное и скучное наставление, как следует писать заданное сочинение. Потом сказал:
– Пишите.
Дети писали. Было тихо. Написавшие отдавали свои листки учительницам. Дулебов и Шабалов тут же просматривали эти листки. Старались найти ошибки. Но ошибок было мало. Потом была диктовка.
Дулебова все время смотрела угрюмо и моргала часто. Триродов пытался заговорить с нею. Но сердитая дама отвечала так неласково, что Триродов с трудом воздерживался от улыбки. И наконец оставил злую бабу в покое.
После письменных работ Триродов предложил непрошеным гостям завтрак.
– Мы к вам так долго ехали, – визжал Дулебов, словно объясняя, почему не отказывается от завтрака.
Дети разбежались в лесу недалеко и играли. А большие перешли в соседний дом, где приготовлен был завтрак. Во время завтрака разговоры были напряженные и придирчивые. Дулебовы придумывали глупые шпильки и грубые намеки. Их спутники старались не отставать от них в этом. И каждый упражнялся по-своему в злых и колких словах.
Тут же было несколько триродовских учительниц. Дулебова смотрела на них с притворным ужасом и шептала Кербаху:
– У них ноги в земле запачканы.
После затрака вернулись в школу. Расселись на те же места. Начали устный экзамен. Дулебов наклонился к списку и вызвал сразу трех мальчиков. Каждого спрашивали сначала по Закону Божию, потом сразу же по русскому языку и по арифметике.
Все очень придирались ко всему. Дулебов был все недоволен. Он задавал такие вопросы, чтобы из ответов было видно, внушены ли детям высокие чувства любви к отечеству, верности монарху и преданности православной церкви. Одного мальчика он спросил:
– Какая страна лучше, Россия или Франция?
Мальчик подумал немного и сказал:
– Не знаю. Кто где привык, тому там и лучше.
Дулебова язвительно засмеялась. Шабалов наставительно говорил:
– Матушка-Россия православная! Разве можно какое-нибудь государство равнять с нашим! Слышал, как нашу родину называют? Святая Русь, мать-Россия, святорусская земля, а ты – болван, остолоп и свиненыш. Если ты своего отечества не любишь, то куда же ты годишься?
Мальчик краснел. На глазах его блестели слезинки. Дулебов спросил:
– Ну, скажи мне, какая вера на свете самая лучшая?
Мальчик задумался. Шабалов злорадно спрашивал:
– Неужели и этого не можешь сказать?
Мальчик сказал:
– Когда кто искренно верует, это и есть лучшая вера.
– Этакий пень! – с убеждением сказал Шабалов.
Триродов посмотрел на него с удивлением. Сказал тихо:
– Искренность религиозного настроения, конечно, лучший признак спасающей веры.
– Об этом мы поговорим после, – строго завизжал Дулебов. – А уж теперь неудобно препираться.
Триродов улыбнулся и сказал:
– Когда хотите. Мне все равно, когда препираться.
Дулебов, красный и взволнованный, встал со своего кресла и подошел к Триродову. Сказал:
– Мне с вами необходимо переговорить.
– Пожалуйста, – с некоторым удивлением сказал Триродов.
– Пожалуйста, продолжайте, – сказал Дулебов Шабалову.
Дулебов и Триродов ушли в соседнюю комнату. Разговор очень скоро принял резкий характер. Дулебов придумывал дикие обвинения. Говорил запальчиво:
– Я много дурного слышал, но действительность превосходит все ожидания.
– Что же именно дурного? – спросил Триродов. – И в чем действительность превзошла сплетню?
– Я не собираю сплетен, – взволнованно визжал Дулебов. – Я своими глазами вижу. Это не школа, а порнография!
Голос его уже совсем перешел на свинячьи ноты. Он стукнул ладонью по столу. Звякнуло золотое кольцо обручальное. Триродов сказал:
– Я вот тоже слышал, что вы – человек сдержанный. Но сегодня уже не первый раз замечаю ваши порывистые движения.
Дулебов постарался успокоиться. Сказал потише:
– Да ведь это возмутительная порнография!
– А что вы называете порнографиею? – спросил Триродов.
– А уж вы не знаете? – с насмешливою улыбкою отвечал Дулебов.
– Я-то знаю, – сказал Триродов. – По моему разумению, всякий блуд словесный, всякое искажение и уродование прекрасной истины в угоду низким инстинктам человека-зверя – вот что такое порнография. Ваша казенная трижды проклятая школа – вот истинный образец порнографии.
– Они у вас голые ходят! – визжал Дулебов.
Триродов возразил:
– Они будут здоровее и чище тех детей, которые выходят из ваших школ.
Дулебов кричал:
– У вас и учительницы голые ходят. Вы набрали в учительницы распутных девчонок.
