Настало воскресенье. Вскоре после завтрака Мила была извлечена из своей недосягаемой темницы и сразу же попала в умелые руки Натальи – мытье хрупкой фарфоровой куклы было делом многотрудным и недетским. Наталья тщательно оттерла грязный нос и щеки, вымыла волосы, держа кукольную головку так, чтобы в глазницы не налилась вода, расчесала приобретшие золотистый оттенок локоны и завила их старыми бабушкиными щипцами. Удовлетворенно оглядела свою работу, что-то придумала и, довольная собственной выдумкой, послала дочь в спальню за набором косметики. Вскоре, к огромному Таниному удовольствию ресницы Милы были подкрашены настоящей маминой тушью, а губы зарозовели, покрытые шикарным перламутровым лаком для ногтей.
Пришел Танин черед взяться за дело. С благоговением приняв из рук матери похорошевшую куклу, девочка надела на нее самое лучшее платьице, к счастью, оказавшееся в самую пору. Далее настала очередь панталон с кружавчиками, сшитыми мамой для прошлой фаворитки, чьих-то башмачков… В последнюю очередь Таня завязала на голове Милы огромный голубой бант из блестящей ленты.
— Ну вот, теперь твоя Мила больше не походит на бродяжку. Когда-нибудь мы сошьем ей шелковое платье и шляпку, а может быть, смастерим и зонтик. Пока иди, познакомь Милу с ее компаньонками. Да, кстати, мне не очень
нравиться имя Мила. Что если назвать ее иначе? Например, Элиза или Беатрис…
— Нет, мамочка, Мила сама сказала, что ее так зовут.
— Она же говорит только слово «мама».
— Обычно — да, но когда очень захочет, то и много чего другого.
— Что ж, может быть, но я думаю, что взаправду куклы говорить не умеют.
— Это простые куклы. А Мила не такая, она — живая.
— Сегодня мы весь день бездарно опаздываем! — Наталья потянулась за новой сигаретой, щелкнула зажигалкой. — Я рассчитывала быть дома к Танюшкиному возвращению из школы. У них сегодня четыре урока, потом – бассейн. А Таня простыла, и я написала записку, чтобы ее отпустили домой. Она, наверное, уже час, как пришла.
— Кто знал, что рейс задержат на два с половиной часа!
— Бред какой-то! Теперь эта «пробка» – мы тут уже минут сорок торчим.
Александр посмотрел на часы:
— Только шестнадцать с четвертью.
— Прекрати свои бесконечные шуточки! Сорок, шестнадцать – какая разница! Главное – мы опоздали. Главное – Таня одна и волнуется за нас.
— Успокойся. Дети еще не умеют нервничать понапрасну. И оставь в покое сигареты, за шестнадцать минут, эта, кажется, третья. Скорее всего, Танюшка сейчас о нас и думать не думает – развлекается себе с новой куклой. Рада радешенька, что ее никто не отвлекает.
— Она волнуется! Она не такая бесчувственная, как ты!
— Наталья! В конечном счете, мы встречали именно твою сестру и это именно ты, не далее, как вчера вечером «порадовала» меня идеей подбросить ее от аэропорта до дома. Это я, сорвавшись с работы, изображал из себя таксиста, носильщика, мальчика на побегушках. А теперь я же во всем и виноват! Теперь я вынужден слушать, как на меня кричат!
— Прости, — перегнувшись, Наталья достала с заднего сиденья шляпку и сумочку. — Я не хотела тебя обидеть. Просто я не могу тут больше торчать. Ждать. Я еду на метро.
— Не глупи. Мы выберемся из «пробки» максимум минут через десять. Пока ты доберешься до ближайшей станции, сделаешь пересадку, дойдешь от метро до дома… Наташа, ты позже меня приедешь!
— Александр, я не могу вот так сидеть и ничего не делать!
— Спорим, я приеду домой первым!
— Оставь… — Наталья с раздражением хлопнула дверью и начала пробираться к тротуару, обходя теснившиеся застывшим потоком машины.
Александр долго стоял у неказистой двери, ожидая, когда откликнется на звонок хозяйка. Послышались шаркающие шаги, скрежет задвигаемой цепочки.
— Это я, Ольга Васильевна.
Невидимая борьба с многочисленными замками и задвижками завершилась, и дверь отворили. Александр вошел в квартиру. С порога спросил:
— Как это было?
И без того невысокая Ольга Васильевна как-то съежилась, но заговорила сразу, без запинки:
— Я как раз возвращалась из булочной. Вдруг, смотрю – Наташа бежит, сама не своя. Торопится. Я ее еще окликнула. Куда там! Будто знала… В общем, пока то да се, годы мои какие, хожу медленно… Добралась я до подъезда. Поднимаюсь мимо вашей квартиры, смотрю – дверь открыта и тишина. Странно мне все как-то показалось. Я постояла, постояла, Наташу
окликнула и вошла. Захожу и… Господи, боже мой! Ох, бедняжка…
Александр, менее всего желавший выслушивать сочувственные речи, грубовато оборвал:
— Оставьте причитания, Ольга Васильевна, я и без них верю в ваши искренние соболезнования. Но мне необходимо знать факты.
