— Мы все кому-то служим, в зависимости от наклонностей уши выбирая господина.
— Изыди! Не оскверняй своим присутствием этот дом! За душой моей девочки придут ангелы.
— И унесут на небеса… А может быть, она просто сгниет в земле, и черви сожрут эту нежную кожицу…
— Изыди, сатана!
— Да, Элизабет, твоя вера неколебима. Я умываю руки. За меньшую цену многие идут на большее. Ну да ладно – молись о своей доченьке, ничего другого для нее ты сделать не желаешь.
Лжемонахиня отступила в тень, готовая раствориться в ней навсегда. Элизабет показалось – куклы на полках зашевелились, укоризненно качая фарфоровыми головками и пожимая затянутыми в атлас плечиками.
— Постой… Кто бы ты ни была, я не совершу большой грех, выслушав тебя. Но учти – только выслушав. А потом… Потом у каждого свой путь.
— Ты можешь вернуть своей дочери жизнь, а можешь смириться, не смея противостоять закону бога. В раю очень много таких малышек… Детская головка, как орех раскололась под колесом телеги. Глаз, цвета незабудки упал на пыльную мостовую… Каждому – свое.
— И дьявол возьмет мою душу?
— Тебя это так волнует, Элизабет?
— Не это… Скажи, моя бедная малютка не будет платить за мои грехи?
— Какое самомнение! Какие звучные слова! Надо же – «грех», «загубленная душа»! Дьяволу, как и богу, нет до тебя никакого дела, Элизабет. И с чего ты вообще взяла, что они существуют? Есть только человек, и его разум может творить
чудеса. Есть тайные знания, передающиеся из столетия в столетие. Есть наука… Она правит миром. В аду так же пусто, как и на небесах. Но человек должен помогать человеку. Гуманизм – вот цель нашего служения. Я услышала о твоем горе и поспешила сюда. Пришла, ибо знаю, как склеить разбитый сосуд.
— Что я должна сделать?
— Ничего особенного, — женщина в черном развела руками, — сущий пустяк… Твои бредни о сговоре с нечистой силой нелепы и архаичны. И уж, конечно, тебе не придется никого убивать, подписывать кровью договор, поклоняться дьяволу. Это излишне. Просто займись своей работой, Элизабет, и не уставай желать того, что больше всего хочешь. Но сейчас ты должна поторопиться – рассвет близок.
Если бы одинокий путник ночной порой проходил по узкой, мощенной булыжниками улочке и заглянул в окно старого начисто выбеленного дома, он бы увидел две женские фигуры, метавшиеся по комнате. Вот высокая женщина в черном облачении наклонилась к другой, русоволосой, о чем-то говоря ей… Та в ужасе отшатнулась, заслонила распростертыми руками маленький гробик, высившийся в центре комнаты… Вот черная гостья направилась к двери… Русоволосая женщина устремилась за ней… Вновь между ними завязался неслышный праздному наблюдателю разговор,
сопровождаемый бурной жестикуляцией… Вот русоволосая вытерла глаза уголком шали… Черная гостья подошла к окну и задернула занавеску – теперь запоздалый прохожий уже не смог бы подсмотреть, что же происходило в комнате…
Сутки не успели минуть со дня похорон, а Элизабет уже спустилась в мастерскую и, облачившись в усыпанный глиняной пылью балахон, принялась за работу. Жан-Поль, глядя на жену, устыдился своей праздности и также принялся за дело.
Супруги имели прибыльное дело, владея мастерской, в которой изготовлялись фарфоровые куклы. Бог дал Элизабет талант, и она, еще будучи маленькой девочкой, научилась превращать комочки глины в человеческие лица, наделяя их чертами знакомых людей. Выйдя замуж за Жан-Поля, чей род уже четыре поколения владел секретом особо прочного, полупрозрачного фарфора, Элизабет нашла близкое ее душе занятие. Теперь она лепила глиняные модели, а Жан-Поль отливал по ним фарфоровые головки. Руки Элизабет были искусны, глаз верен, и куклы, созданные ею, покоряли всякого, кто видел их однажды. Она сама собирала своих «детишек», как называла их до рокового дня и одевала в платьица, сшитые двумя искусными рукодельницами, работавшими в их мастерской.
Размяв неподатливый ком глины, Элизабет принялась за лепку. Если бы Жан-Поль был немного наблюдательней, он бы заметил некую странность в поведении жены. Она работала, но ее серые лучистые глаза были полуприкрыты, а взгляд холоден и неподвижен. В то же самое время искусные пальцы женщины сами собой придавали комку глины черты детского лица. Но муж Элизабет уже развел водой гипсовый порошок и теперь торопился, прежде чем раствор схватится, отлить из него кусок формы. В такие минуты Жан-Поль не смотрел по сторонам. Внезапно Элизабет сказала:
— Дорогой, я закончила модель, сними с нее форму.
Жан-Поль удивился – никогда прежде его жена не работала так быстро. А Элизабет тем временем подошла к стеллажу и принялась перебирать коробки со стеклянными глазами, ища подходящую пару. Но поиски не удовлетворили ее и, ничего не сказав мужу, женщина в тот же день отправилась в стеклодувную мастерскую. Она вернулась, принеся в батистовом платочке всего одну пару сияющих голубизной весеннего неба кукольных глаз.
