Ее взгляд скользнул по огромному шкафу, притаившемуся в дальнем углу комнаты. Прабабушкино наследство, необъятный дубовый монстр, изрезанный завитушками, был предметом особой гордости матери и зависти соседок, смыслящих в антиквариате. Шкаф и в самом деле производил впечатление. Тонкая рельефная резьба, ажурные вставки из некогда позолоченной бронзы, кусочки перламутра, кое-где сохранившиеся в замысловато прорезанных пазах – весь его причудливый декор являл образчик ветхой бесполезной угасающей роскоши, давно ненужной, но ценимой за древность. Шкаф очень даже подходил для задуманного Венцеславой. Не тратя времени на дальнейшие размышления, она вынула из его чрева все вещи. Потом, вооружившись молотком и гвоздями, приладила с внутренней стороны дверец плотное покрывало, подстраховывающее ее от вторжения коварных солнечных лучей. Работа вернула Славе силы и улучшила настроение. Она не без удовольствия обустраивала свое новое жилище – расстелила уютную постель, прибила к задней стенке бра из спальни и даже ухитрилась разместить в недрах шкафа маленький телевизор, прежде развлекавший ее на кухне. Кажется, еще недавно, Венцеслава любила играть внутри громадного, представляющегося таинственным замком, шкафа, и потому невольные воспоминания о былых забавах радовали ее. Мнилось – вновь пришло детство время беззаботной игры и веры в бессмертие. Но радовалась девушка
недолго. Обретя желание жить, она обрела и угасшие прежде чувства. Едва подумав о еде, Венцеслава почувствовала дикий, неуемный голод. Легкость, с которой разрешилась проблема «ночлега», подкупала. У Славы оставалась последняя попытка, и она верила, что ей повеет. Реши тельным шагом девушка направилась на кухню, распахнула холодильник и… заплакала – один вид лежавших там продуктов вызывал тошноту. Стало ясно – организм вампира действительно не в состоянии принимать человеческую ищу. Отныне она должна была питаться как все представители ее племени. Но даже сама мысль об убийствах казалась Венцеславе невыносимой. Недолгое оживление прошло, вялость и тоска сковали ее вновь. Выпив чашку холодного чая, Слава, несмотря на ночное время, забралась в свой шкаф-убежище и, расстроенная, включила телевизор. Показывали нечто, условно именуемое эротикой. Такие фильмы интересовали Венцеславу постольку поскольку, но сейчас ее устраивало и это. Убаюканная мельканием переплетенных тел она уснула.
Следующий день прошел в дремоте и созерцании телеэкрана. К вечеру девушка почувствовала себя совсем плохо. Голод был нестерпим. Венцеслава знала – еще одна ночь, и она ослабеет настолько, что окажется не в силах предпринимать какие-либо действия. Чуть подсоленная водичка, которую она пила все это время и которая, по ее мнению, подходила для голодающих вампиров, в качестве
заменителя крови, вызывала у нее отвращение. Пора было выходить на первую охоту. Венцеслава больше не думала о своем ужасном превращении, не страшилась мук совести – она хотела есть и все помыслы сконцентрировались на задаче о том, как добыть пропитание. Чисто технические сложности, подстерегавшие молодого вампира, оказались велики и трудно устранимы. Слава не надеялась с первого раза удачно прокусить шею жертвы, убежденная, что без тренировок всякое дело окажется обреченным на провал. К тому же клыки у нее до сих пор не выросли. Девушка подозревала, что они появятся при виде свежей крови добычи. Но откуда могла появиться кровь, если несчастному вампиру нечем прокусить вожделенную шею? Пришлось запастись маленьким сувенирным ножичком, безобидным на вид, но достаточно острым и хорошо заточенным. С его помощью Слава вдоль и поперек искромсала кожзаменитель кресла, пытаясь представить, что режет горло добыче. Представить этого так и не удалось…
Довольно посредственно «отработав методы», Слава задумалась над тем, где, на кого и когда предстоит ей напасть. Крупная жертва не подходила – девушка слишком ослабла, чтобы совладать с ней. Лучшее, о чем ей можно было мечтать – девчонка-сверстница, подобная самой Венцеславе. Охоту следовало начинать вечером. Это давало запас времени, да и возможной «дичи» могло встретиться больше, нежели
глубокой ночью. Венцеслава припомнила болтовню Ирины, многократно рассказывающей как и где в их городишке тусуется молодежь. Прежде навевавшие сон нудные повествования пригодились – зона охоты была намечена. Именно в районе городского парка Слава надеялась подстеречь какую-нибудь хилую, слабого вида девицу, одиноко спешащую к месту сбора. Заговорить с ней и…
