Я прижала к груди подушку, прислонившись спиной к мягкому изголовью кровати.
– Глупо получилось… Надо было ей вместо предисловий сразу про Яну сказать. Она не знает?
– Нет, она уехала ещё до того, как это всё… – Александра повернулась на бок, ероша пальцами волосы. – И не звонила, зараза такая, хотя я ей роуминг подключила и денег на телефон положила достаточно, звони – не хочу. Ладно, пусть остынет… Потом с ней поговорю. – Прочистив пальцами внутренние уголки глаз, твоя сестра попросила: – Лёнечка, свари кофе, а? А то, похоже, давление на нуле опять. Проснуться не могу.
Я отложила подушку и слезла с кровати.
– Сейчас, Саш. Может, приготовить что-то?
– Омлет можно, – пробурчала Александра из-под подушки.
Кофе она любила натуральный, в зёрнах, и покупала всегда только такой, а растворимый называла «бодягой». Себе я сначала хотела заварить, как обычно, некрепкий чай, но потом передумала: авось, от одной чашки кофе мне ничего не будет. Уж очень я его люблю. С наслаждением вдохнув аромат свежесмолотых зёрен, я заправила турку и отрегулировала огонь, сделав самый маленький. Вложив две белых с золотым ободком чашки одну в другую, я поставила их под струйку горячей воды. Шесть яиц, кефир, соль – и на сковородке зашипел, пыхтя и поднимаясь большими пузырями, омлет.
– Ты чудо, Лёнечка.
Александра стояла в дверях, прислонившись к косяку и с улыбкой глядя на меня. Грустноватая нежность в её взгляде снова заставила меня слегка похолодеть от смущения. Налив кофе в подогретые чашки и разложив омлет по тарелкам, я объявила:
– Прошу к столу.
Себе в чашку я плеснула чуть-чуть сливок, а Александра предпочитала чёрный. Отхлебнув глоток, она закрыла глаза. На её лице было написано удовольствие.
– Божественно, – проговорила она. – Мм, кажется, чего-то не хватает.
Она достала из холодильника баночку черносмородинового джема и намазала им хлеб. Откусив, она отправила вдогонку в рот кусочек омлета.
– Вот теперь – самое оно, как я люблю.
Когда после завтрака я вымыла посуду, Александра завладела моими только что вытертыми полотенцем руками и поцеловала обе поочерёдно. Ни слова больше не было сказано ни об Алисе, ни об устроенной ею сцене: твоя сестра будто начисто забыла о ней.
– Лёнечка, что же вы мне не позвонили и ничего не сказали? Я бы сделала всё, чтобы вам как-то помочь, поддержать…
Подвижное золото солнечных зайчиков играло на моих руках, блестело на румяных яблочных боках. В длинном дачном платье Натальи Борисовны я собирала яблоки и складывала в фартук, рискуя чебурахнуться со стремянки.
– Вы лучше лестницу поддержите, – сказала я.
Ксения, снова в своей ковбойской шляпе, клетчатой рубашке и джинсах, крепко взялась за стремянку, расставив ноги пошире для устойчивости.
– Слушаюсь и повинуюсь… Кстати, у вас уже полный фартук. Может, пора в корзину высыпать?
– Вообще-то, да, – согласилась я.
Одной рукой придерживая оттянутый яблочной тяжестью фартук, а другой хватаясь за стремянку, я слезла и высыпала плоды в большую корзину из тонких металлических прутьев. Субботний день выдался жарким и солнечным, словно захотел ненадолго вернуться июль. Остаток августа я решила отдохнуть, а с сентября начать искать новую работу. Пока же я целыми днями пропадала на даче, занимаясь варкой сока и повидла, как когда-то Наталья Борисовна: больше мне делать было нечего, а сидеть дома и слушать плач боли-вдовы я уже не могла – сходила с ума. Впрочем, в саду мне тоже всё напоминало о тебе, и к горлу то и дело подступал ком… Казалось, ещё вчера мы с тобой собирали здесь вишню и малину, и твои лопатки ходили ходуном под футболкой, когда ты помогала мне закатывать банки с вареньем…
Александра была сегодня, как обычно, на работе, зато позвонила Ксения и буквально напросилась со мной на дачу, предлагая свою помощь. Я охотно согласилась – надеялась, что при ней моя боль не будет так громко кричать, выворачивая мне душу наизнанку.
– Простите, я была в таком состоянии, что себя-то не помнила, не то что…
Оборвав себя, я снова начала карабкаться на стремянку, чтобы сорвать высоко висящие яблоки – душистые, красивые, наливные. Те, что созревали на свету, были намного румянее – пропитанные летом, жарой, солнцем. Ксения, сдвинув шляпу на затылок, смотрела на меня снизу такими восхищённо-влюблёнными глазами, что мне стало неловко и совестно. Вся надежда была только на то, что это увлечение мною у неё продлится не слишком долго.
– Ой…
У меня с ноги свалилось сабо. Ксения тут же услужливо подняла его и надела мне снова – с таким видом, словно оно было хрустальной туфелькой, а я – Золушкой. Стремянка качнулась подо мной, и я ухватилась за яблоневую ветку, взвизгнув.
– Всё в порядке, я держу вас! – воскликнула Ксения, фиксируя лестницу.
Когда лёгкий холодок испуга схлынул, я снова потянулась за яблоками. Рвать их было одно удовольствие – так и хотелось впиться зубами в их бока. Не устояв перед соблазном, я обтёрла один особенно красивый экземпляр о ткань платья на груди и с хрустом откусила. Сок так и брызнул.
