— Так он сам и сказал… Представляешь, сам к нам пришел. Вы меня ищете, а я ни в чем не виноват.
— И что?
— А у нас доказательств — вагон. Мы его под этот вагон и кинули… Не выдержал, раскололся…
— А брат кто?
— Не знаю, мне не говорили.
— Ну, понятно…
Миша не успокоился, но на корточки опустился и с удвоенной энергией принялся снимать колесо.
— А ты его знаешь? — в спину спросил Никита.
— Кого?
— Кирилла Петрушина.
— Петрушина?!.. Нет!..
— А ты где колесо пробил?
— Да не знаю… Смотрю, спустило… А у меня запаски, как назло, нет…
— Как нет? А это что? — Никита стукнул ногой по тугому колесу.
— Так это здесь было, а там не было.
— Там — это где? — усмехнулся Никита.
Нервничает Миша, потому и путается.
— Да там… Ты бы меня не отвлекал, а то поздно уже, спать пора…
— Ну, хорошо, — кивнул Никита и повернул к дому.
— Эй, там твоя машина за воротами! — окликнул его парень. — Ты бы убрал!
— Так завтра и уберу.
— Мне рано выезжать надо.
— И мне рано.
— Тебе что, трудно?
— Так спать уже пора.
— Это мне спать пора!
— Слушай, а ты, случайно, не брат Петрушина? — спросил вдруг Никита.
Поднимаясь на ноги, Миша стремительно поворачивался к нему. И при этом оторопело таращился. Во-первых, он не мог понять, как одно связано с другим. Если ему пора спать, то почему он — чей-то брат? А во-вторых, он воспринял вопрос как обвинение.
— Я?! Брат Петрушина?!.. С дуба слетел?!
— Зачем Игонина убил?
Никита вспомнил про телефон, который лежал у него в кармане. Он же давал себе зарок, всегда в таких вот случаях включать диктофон, но не сделал этого. Он сунул руку в карман, но Миша угрожающе поднял руку с баллонным ключом. Самое время было хвататься за пистолет, но Никита неплохо владел и другим оружием. Он уже чувствовал себя настолько хорошо, что вполне мог справиться с Мишей голыми руками… Но телефон пока лучше оставить в покое.
— Какого… на… Игонина?
— Петрушин все рассказал… Ты же знаешь, где он?
— Не знаю.
— Знаешь. Он же позавчера приезжал к тебе, да? И ружье дал… Или это твое ружье?
— Какое… на… ружье!
— А из которого ты в меня стрелял.
— Не давал он мне ничего!
— Не давал? Твое ружье было?
— Ты баран?.. — все больше распалялся Миша. Похоже, у него не было слов, чтобы выразить свое возмущение, пришлось хвататься за первое, что пришло на ум. А в голове — сплошь бараны.
— Ты же узнал меня, — нагнетал Никита. — Узнал меня и чуть не подавился.
— Узнал?!.. Да на твою рожу глянешь, не только подавишься!
— А вот я не подавился, когда тебя увидел. На камере видеонаблюдения. «Засветился» ты вчера, когда с Паркетной улицы выходил…
— Где я «засветился»? — заколотился парень.
— Следователь объяснит и покажет.
— Какой… на… следователь!
— Я смотрю, ты парень умный! Уезжать собираешься… Я сначала подумал, что ты удрать хочешь, а ты, оказывается, в полицию собрался, да? Все правильно, явка с повинной тебя спасет… Ты же не убил меня, правда? Скажешь, что и не должен был…
— Не собирался я тебя убивать! — мотнул головой Миша.
— Ты должен был всего лишь изобразить покушение… А Игонина ты не убивал.
— Не убивал.
— И я жив-здоров…
— И тебя не убивал.
— Ну конечно, ведь Петрушин попросил всего лишь изобразить покушение.
— Покушение…
Лед треснул, тронулся, до чистой воды осталось совсем чуть-чуть, когда появился Петрушин.
— Миша, ты что, попугай?
Никита вздрогнул, услышав за спиной его голос. Но тут же вспомнил, что Петрушина так просто выпустить не могли. Плетнев должен был приставить к нему «хвост», значит, подкрепление где-то рядом.
— Попка-дурак! — передразнил Кирилл.
— Этот сказал, что ты меня сдал, — кивком показал на Никиту Миша и при этом зло посмотрел на него.
— Как можно сдать того, кто ни в чем не виноват?.. Или ты что-то натворил? — продолжал издеваться Петрушин.
Деловой, самодовольный. Чувствовалось, что он только что с дороги. Вид слегка помятый, на щеках мелкая щетина, но улыбка бодрая. Он наслаждался своей неуязвимостью.
— Я?! Нет!
— И со мной все в порядке… Да, лейтенант? — Петрушин поднял руку с таким видом, как будто собирался потрепать Никиту по щеке.
— Это вряд ли.
— Твой начальник лично извинился передо мной.
— Так тебя отпустили? — обрадовался Миша.
— И в этом есть твоя заслуга, — кивнул Никита. — Ты стрелял в меня, значит, и по голове меня ударил тоже ты.
— По голове?! Я?! — Миша озадаченно глянул на него.
— Два покушения. На жизнь сотрудника полиции. Двадцать лет строгого режима… А братишка баб драть в это время будет.
— Я не покушался! — растерянно мотнул головой парень.
— Конечно, нет… И у ментов на тебя ничего нет, — подхватил Петрушин. — Я точно это знаю.
— Точно? — Миша очень хотел в это верить.
— Точняк! — подмигнул ему Петрушин.
Но Никита должен был укрепить сомнения парня.
— А почему я здесь, ты, Миша, не подумал? — спросил он.
— Так тебе этот, Кондаков нужен…
— Мне ты нужен. Я за тобой приехал.
Никита заметил, как Петрушин смещается в сторону, заходит ему за спину. Или напасть собирался, или тайный знак Мише подавал, видимо, требовал не поддаваться на провокацию. В любом случае уровень опасности зашкаливал. Никита тоже сместился в сторону, вынимая из кобуры пистолет.
