Никита вышел из кухни и направился к маленькой комнате. Открывая дверь, он завибрировал от внутреннего напряжения. Тогда он думал, что Вероника лежит на полу — связанная, но живая. Что, если сейчас она лежит в том же положении? Но уже мертвая. Рука невольно потянулась к пистолету, но он сдержал порыв, открыл дверь. Вероники не было. Но сзади кто-то подошел.
Никита резко развернулся, крепко схватил Вересова за руку. Тот выронил чашку с кофе, и она с шумом упала на пол.
— Ты чего?!
— Здесь меня подкараулили… — Никита глянул на пол — осколки, лужа с пеной. — Но до этого убрались в квартире.
— И что?
— Ничего…
Потом они заглянули в ванную. Тряпки там не было. И в туалете ничего такого. Пришлось открыть сантехнический шкаф, там на поперечной трубе тряпка и висела. Из шкафа несло сыростью.
— Кошки! — поднял указательный палец Никита.
— Где кошки? — принюхался Вересов.
— В подвале… Кошек в подвале убивали.
— И что?
— Семь кошек на один подвал — мне кажется, это много.
— Ну, не мало.
— А откуда там кошки?.. Думаю, подвал там теплый… И сухой… А у Петрушина был доступ в подвал. Мог быть.
— Думаешь, Вероника там? — спросил Вересов.
Никита ничего не сказал, бросил тряпку на пол, притоптал ее ногой и направился к выходу.
Вересов всего лишь озвучил вывод, к которому он шел сам, вспоминая, сопоставляя. Но вывод все же стал для Никиты неожиданным. И ошеломляющим. Что, если Вероника действительно в подвале? Лежит сейчас где-нибудь… И вряд ли живая…
В подвал вела та самая пожарная лестница, которой пользовался Петрушин, чтобы не попадаться на глаза консьержке и соседям. Лестница не заканчивалась на первом этаже, она уводила вниз — к двери, которая, как оказалось, не была заперта на замок. Неприметная дверь. Никита и сам удивился, заметив ее. А ведь он уже осматривал пожарный подъезд. И Вересов был здесь, но не заметил.
В подвале действительно сухо и тепло, но потолки такие низкие, что помещение невозможно было использовать для бытовых нужд. Ни парикмахерскую здесь не устроишь, и для фитнеса они не годились. Да и труб здесь было много — водоснабжение, теплотрассы. И свет здесь горел, причем почти все лампочки.
Между трубами что-то мелькнуло. Никита вздрогнул, а Вересов и вовсе полез за оружием.
— Крыса? — спросил он, опуская руку.
— А может, и кошка.
— Прямо заповедник какой-то.
— Где ж заповедник? Только одну и видели.
— Вот я и говорю, заповедник. С Красной книгой. Всех кошек истребили…
В подвале было довольно-таки чисто. Полы здесь не подметали, но мусор, по всей видимости, убирали. Ни бутылок, ни банок, ни газет. Ни дохлых кошек…
— Вероника что-то про бомжей говорила, — вспомнил Никита.
— Да вроде не воняет, — поведя носом, вполголоса сказал Вересов.
— Так не было никого. Она все придумала.
— Придумала?
Они шли секция за секцией, внимательно глядя по сторонам.
— Чтобы Петрушина выгородить.
— Зачем ей это?
Никита вспомнил, о чем говорил ему Петрушин, когда застукал Кондакову в компании с ним.
— Животная страсть.
— А голову включать не пробовала?
— Как только включила, так сразу же и исчезла.
— Возможно… Что это такое? — Вересов показал на прямоугольный проем в стене, в который при желании можно было влезть. Видимо, это был проход в смежное помещение. Но почему такой маленький? Может, и помещение такое же крохотное?
Это действительно оказался проход. В помещении за стеной было темно, и оттуда не очень хорошо пахло. Уж не труп ли там начал разлагаться?
— Эй, есть кто живой? — на всякий случай спросил Никита.
— Я когда был лейтенантом… — выразительно начал Вересов, но так же выразительно и замолчал.
— Ну, мне всего полгода до старлея осталось, — снимая куртку, вздохнул Никита.
Он не догадался сходить за фонариком, но Вересов снял с ключей дистанционный пульт от своей машины. Фонарик там совсем крохотный, но лучше что-то, чем ничего.
Никита влез в проем, Вересов передал ему фонарик. Он посветил в сторону от себя и увидел человекообразное существо, которое сидело на полу под теплой трубой теплотрассы.
— Не убивай! — в ужасе пробормотал человек.
— Ты кто такой?
— Не убивайте!
— Нужен ты мне… Из полиции я.
Никита спрыгнул на пол. Помещение действительно небольшое. Но на полу, как это ни странно, ковер, на котором лежал кем-то выброшенный ортопедический матрас. Белье заменяли какие-то лохмотья.
— Ты кто такой, спрашиваю?
— Слава.
— Живешь здесь?
— Не выгоняй, начальник!
— Посмотрим.
— Куда я в такой холод?
— А я смотрю, ты здесь освоился.
Глаза постепенно привыкали к темноте, разбавленной светом из основной секции.
— Да живу я здесь.
— Ты бы хотя бы мылся иногда.
— Да хожу в приют… Через день… Иногда… — С каждым словом голос бомжа становился все тише.
— А кошки твои где?
— Кошки? Мои?
— Здесь что, кошек нет?
— Да как же нет? Только что мимо пробежала, — сказал Вересов, который слышал разговор, оставаясь по ту сторону стены.
— А вам кошки нужны?
— А если нужны?
— Ну, могу поймать.
— И задушить?
— А надо?
— И сколько тебе за это платили?
— Кто платил?
