– Готовы результаты анализов, – сказал Белов.
– И?..
– Нечто экзотическое: растительная смесь из шелковицы и мушмулы.
Элиот не верил своим ушам.
– И больше ничего?
– Больше ничего. Это лекарство вряд ли от чего-нибудь вылечит. Обычное плацебо[19].
Элиот положил трубку. Итак, в таблетках не было ничего волшебного. Старый камбоджиец, история с загадыванием желания, вновь забрезжившая надежда увидеть Илену… Все это сказки. Наверное, метастазы уже поразили его мозг. Встреча с двойником была порождена его фантазиями. Бредом старика, который боится смерти.
Теперь ясно, зачем нам нужны сны. Это некий предохранительный клапан, который позволяет тайным, несбыточным желаниям определенным образом сбываться, не разрушая психики. Элиот постучал в дверь к Альберту Эйнштейну, а попал к Зигмунду Фрейду.
Ну вот, всего один телефонный звонок – и он снова вернулся к реальности. Волшебство исчезло, и то, что еще вчера казалось реальным, сейчас, в ярком утреннем свете, выглядело безумием. Он так хотел верить в то, что с ним происходило, но… Это захватывающее приключение, эти невероятные путешествия во времени оказались лишь плодом его больного воображения. Тяжелая болезнь и близость смерти породили сумасшедшую надежду вернуться в прошлое.
Правда заключалась в том, что он боялся. Очень боялся. Он не хотел верить, что жизнь подходит к концу. Все промелькнуло так быстро: детство, юность, зрелость… Не успел и глазом моргнуть, а уже пора уходить… Черт, но ведь шестьдесят лет – это так мало! Он совсем не чувствовал себя старым. До того как ему поставили диагноз, он был в отличной форме. Во время гуманитарных поездок лазил по горам, оставляя позади себя ребят тридцати и сорока лет. И красавица Шармила, индийская студентка, хотела встречаться именно с ним, а не с кем-то из молодых врачей.
Но со всем этим теперь покончено. Впереди его ждут только страх и смерть.
Страх, возникающий по мере того, как слабеет тело.
Страх перед страданиями и потерей самостоятельности.
Страх перед одинокой смертью в больнице.
Страх оставить дочь одну.
Страх, что вся его жизнь вдруг окажется бессмысленной.
Страх перед неизвестностью, которая ждет его после того, как он перешагнет черту.
Черт!..
Элиот вытер слезы бессильной ярости. Он почувствовал острую боль и пошел в ванную за лекарством. Умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало: глаза его были красными и воспаленными. Сколько ему еще осталось? Несколько дней? Недель? Элиот чувствовал острое желание жить, бежать, дышать, разговаривать с друзь ями, любить…
Однако нельзя сказать, что он прожил жизнь напрасно. У него была дочь, в которой он души не чаял, и Мэт, замечательный друг. Более того, он всегда в своей жизни был кому-то нужен. К тому же Элиот сумел посмотреть мир, ведь он много путешествовал, а также познал, что такое наслаждение…
Но ему всегда чего-то не хватало.
Илена…
С тех пор как она погибла, он словно и не жил по-настоящему, он стал наблюдателем, а не хозяином своей жизни. И последние дни Элиота скрашивала лишь мечта о том, что во время своих путешествий в прошлое он снова увидит Илену.
Но теперь волшебный покров спал, и Элиот был в ярости от того, что поверил обману. «Страданиям приходит конец только тогда, когда перестаешь верить» – гласит народная мудрость.
Но Элиот не хотел страдать.
И тогда, чтобы заглушить ростки надежды, он выбросил пузырек с таблетками в унитаз.
Мгновение колебался…
…а потом спустил воду…
Элиот остановил машину в Мишн-дистрикт, на Валенсия-стрит. В испанском квартале царило праздничное оживление. Мишн с его дешевыми магазинчиками и фруктовыми лавками считался одним из самых живописных старинных кварталов в городе.
Элиот влился в пеструю шумную толпу и шел, разглядывая фасады домов, украшенные фресками. Несколько раз он останавливался, чтобы рассмотреть эти удивительные картины, в которых чувствовалось влияние мексиканского художника Диего Риверы. Но он пришел сюда не любоваться достопримечательностями, поэтому он ускорил шаг и пошел дальше. Воздух был горячим, будто наэлектризованным, и это нравилось здешней молодежи. Не обходилось и без эксцессов: банды чикано, задирая прохожих, нарушали дружелюбную атмосферу, царящую в городе…
На перекрестке Долорес-стрит, среди клубов сальсы и церковных лавок, Элиот наконец заметил вывеску, которую искал: «Голубая луна: украшения и татуировки».
Он открыл дверь и увидел плакат с изображением Фредди Меркьюри. Переодетый женщиной солист группы «Queen» застыл в неприличной позе, имитирующей половой акт. Из проигрывателя на стойке администратора доносился жизнерадостный голос Боба Марли, который опять входил в моду после того, как Эрик Клэптон в прошлом году исполнил его песню «I shot the sheriff»[20].
Элиот вздохнул. Он чувствовал себя не в своей тарелке, но отступать не собирался.
– Кристина, – позвал он, проходя внутрь.
– Доктор Купер, вот так сюрприз!
Перед ним стояла высокая блондинка.
