— Просто иначе, — продолжила Спирина. — Ты пахнешь, как мой брат. Как близкий, дорогой сердцу человек. А он…
Девушка запнулась. Прикрыла глаза, подбирая нужные слова.
— Он же…сладок, как чистейший грех! — Выдохнула шепотом. — Как, мое безумие!
Герман охр*нел, от шальной дозы неподдельного восторга. Просто, бл*дь, потерял дар речи! Сам того не замечая, расплылся в довольной ухмылке. Да тут же нахмурился, возвращаясь с небес на землю.
— Я должен пахнуть ничуть не хуже! — Возмутился Глеб, пытаясь протиснуться ближе к ней. — А ну-ка, меня понюхай!
От нахлынувшей ярости, Давыдов издал утробный рык.
Сдерживая жестокие порывы, слегка оттолкнул брата назад. Тот плюхнулся на мягкие сиденья.
— Прекращай, пороть чушь! Сядь нормально!
— Да, сижу я. Сижу! Не ори!
И Валерию пришлось вернуть в исходное положение. Хоть и не без труда — сопротивлялась — пристегнул ремнем безопасности. В последний момент не удержался, наклонился к ее уху, и шепнул:
— Это ты пахнешь, как самый сладкий в мире грех!
Лера шумно выдохнула, удивлено распахнув глаза.
— Ты…тебе нравится?
— Нравится — слишком мелкое определение тому, что я испытываю.
— Так вот для чего тебе нужна моя резинка, да? — Промурлыкала, соблазнительно выгибая спину. — Хочешь постоянно чувствовать мой запах?
Давыдов замер.
— Что за дела? — Прошипел, как только оторопь отпустила, но уже закипая от гнева. — В моих вещах рылась?
— А ты — нет? — Прикусила нижнюю пухлую губку. — Кто начал первым?
— Туше, девочка!
— Ох, Герман…ты такой извращенец!
— О! Ты себе даже не представляешь!
Лера глупо хихикнула, пытаясь поцеловать его. Давыдов застыл в нерешительности.
Увернулся в последнюю секунду.
— Да, чтоб тебя, Лера! — Гаркнул, торопливо возвращаясь на свое место. — Не ведаешь, что творишь.
Начинало потряхивать.
Осознание данного факта, заставило рассвирепеть:
— Для тебя все шутки? И хр*н с последствиями? Да?! Так давай выйдем! Оприходую тебя прямо сейчас! Нагну в ближайшем сквере, и дело с концом!
Грубый суровый тон мгновенно отрезвил ее.
— Извини, — Лера нахмурилась, обхватывая себя руками, — не знаю, что на меня нашло…
Зато, он знал. Так действовал женский возбудитель.
— Веди себя адекватно, Лера! Хотя бы, попытайся! — На эмоциях повысил голос. — Иначе, заметить не успеешь, как окажусь у тебя между ног. И по боку мне, что с утра начнешь скулить — была пьяна. Ничего не соображала! Я, с*ка, не благородный рыцарь, а обычный живой мужик! Во мне нет, и грамма этого возвышенного дерьма! Одни инстинкты! Рефлексы, и желания. Ты меня поняла?
Нервно сглотнув, девушка кивнула. Сам же, Давыдов, рвано втянул в себя воздух.
— Полегче! — Еле ворочая языком, подал признаки жизни Глеб. — Не разговаривай с ней…так! К тому же…едва ли ты знаешь, как ведут себя оттр*ханные тобой девки по утрам. Скулят они? Сожалеют ли? Ты не остаешься с ними на ночь! Сделал дело, и прочь…как использованную резинку! Правда, не мне судить…я сам такой.
С силой стиснул зубы, игнорируя героический выпад младшего.
— Перестань, Глеб. — Неожиданно, вступилась за него Валерия. — Он прав. Звучит грубо, но…доходчиво. Случись подобное по пьяни…и утром, я бы его возненавидела! К тому же, Герман спас меня…от твоих друзей, и заслуживает хоть каплю благодарности…
Младший встрепенулся:
— Спасибо, что вступился за нее.
Давыдов чудом не расхохотался:
— Ты, должно быть, шутишь?
— Правда, брат! Мы очень тебе благодарны!
Губы сжались в тонкую линию. На душе стало гадко.
— Проехали! — Выжал педаль в пол, и резко вывернул руль, выезжая на проезжую часть. — Впредь, будь серьезней.
— О чем это ты?! — Возмутилась было Спирина. — Глеб неподражаем…весь вечер…
— А теперь, — жестом прервал ее пламенную защитную речь, — предлагаю вам, обоим, заткнуться! Поедем в тишине.
Глеб, хмыкнув, тут же удобно развалился на заднем сиденье. А спустя несколько секунд, вообще, уснул.
Лера насупилась, и отвернулась к окну. Уткнулась лбом в прохладное стекло, словно избегая его взгляда. Дыхание стало частым и прерывистым. Будто, ей катастрофически не хватало воздуха. Девушка металась. Ее изнывающее от желания тело, не давало ей заснуть. Не спасало даже сильное опьянение. Лицо полыхало ярким румянцем. Неосознанно она облизывала свои пухлые губы. Слегка прикусывала их, время от времени.
Собственный контроль трещал по швам. И игнорировать такой напор, становилось все сложнее.
