От классических интерьеров детства Грейс не осталось и следа. Мамин бежевый ситец сменили голубые и коричневые тона, с пола был убран ковролин, открывая паркет. На стенах в кухне и коридоре висели рисунки Генри, а также семейные фотографии. На одних были папа, мама и сын, на других – только папа и мама. Остальные стены по большей части занимали картины с блошиного рынка или с выставок «Пьер Шоу». Правда, два полотна были приобретены в Париже, на рынке Марше-о-Пюс за год до рождения Генри.
В комнате, где в детстве жила Грейс, теперь спал Генри. Сначала детская была желтой с зеленым пушистым ковром. Теперь стены были зеленовато-голубыми с глянцевой белой каймой. Генри, будучи мальчиком аккуратным, содержал комнату в удивительной для его возраста чистоте и порядке. У самой Грейс в его возрасте над кроватью висела занимающая всю стену пробковая доска, на которой чего только не было: фото знаменитостей, нарядов, которые нравились Грейс, снимки друзей (в основном Виты), наградные грамоты из Реардона и немецко-американского спортивного центра на Восемьдесят шестой улице, где Грейс занималась гимнастикой. В общем, все ее интересы отражались на этой пробковой доске. У Генри же над кроватью висела всего одна фотография, на которой они с Джонатаном с удочками в руках стояли на причале у озера. Удочки Грейс подарила им на день рождения Джонатана. Кажется, это был единственный раз, когда папа и сын ими пользовались.
Туалетный столик в комнате, которую Грейс только недавно отучилась называть «родительской спальней», был своего рода островком неизменности, где сохранялось прошлое. Банкетка до сих пор была обтянута классическим ситцем, и ни одна из потертых медных заклепок не была заменена. А в ящиках хранились все женские богатства – кольца, серьги, браслеты, ожерелья. Правда, мама не всегда убирала драгоценности в ящик. Когда отец что-нибудь ей дарил – скажем, огромную золотую брошь, украшенную жемчугом и изумрудами, или браслет из рубинов и бриллиантов, – мама выкладывала эту вещь на стеклянную столешницу так, чтобы она была на самом виду. Возможно, таким способом мама хотела искупить тот факт, что никогда этих вещей не носила. Грейс видела ее только в простых жемчужных бусах и неброских золотых серьгах. Видимо, мама предпочитала, чтобы купленные папой драгоценности украшали исключительно интерьер. Должно быть, она просто не могла разочаровать папу, в открытую сказав, что они ни капли не соответствуют ее вкусу.
У папы отношение к этим вещицам было особое. Поэтому он выразил желание, чтобы они хранились у Грейс – видимо, по его мнению, мама хотела бы именно этого. Всего через неделю после похорон, когда Грейс собирала вещи, намереваясь отправиться обратно в Бостон (она тогда была на втором курсе), отец вошел в ее детскую спальню и положил на кровать прозрачный пластиковый пакет, полный бриллиантов, рубинов, изумрудов и жемчуга. «Не могу больше на них смотреть», – объяснил отец, мотивируя свое желание. Больше он к этому ничего не прибавил.
Грейс пересекла комнату и опустилась на сиденье низкой банкетки перед туалетным столиком. Рукавом блузки Грейс принялась вытирать зеркальную поверхность ящичков. Почему-то она медлила, не решаясь заглянуть внутрь. Грейс по-прежнему хранила здесь мамины украшения, только на виду их не держала. Как и мама, предпочитала простые, неброские драгоценности – сдержанный жемчуг, обручальное кольцо. А крупные, кричащие вещицы, броши с огромными бесформенными булыжниками и массивные ожерелья оставались в ящиках, куда Грейс заглядывала редко.
Однако она любила эти предметы, по-настоящему любила, потому что знала, что они значили для папы, когда он их дарил, и мамы, когда она их принимала. Марджори никогда не надевала эти украшения, но относилась к ним как к чему-то вроде любовных писем. Хранила в укромном месте, будто стопку конвертов, перевязанную ленточкой.
Джонатан же, в отличие от папы, не испытывал никаких трудностей с открытым выражением эмоций. Поэтому ему не нужно было использовать украшения как символ своих чувств. За все годы Джонатан подарил Грейс всего одну драгоценность – простое бриллиантовое кольцо в честь помолвки, которое купил на Ньюбери-стрит. Даже самый невзыскательный человек назвал бы его скромным – один-единственный бриллиант прямоугольной огранки с креплением в стиле «Тиффани» и платиновым ободком. Кольцо было настолько классическим, что можно было подумать, будто Грейс оно досталось по наследству.
Подарка на рождение ребенка она от мужа также не получила. Откровенно говоря, Грейс вообще не слышала об этой традиции. В первый раз вульгарное выражение «награда за труды» она услышала в группе молодых мам, которую некоторое время посещала после рождения Генри. Впрочем, даже надумай Джонатан что-нибудь преподнести жене, он бы скорее выбрал книгу или произведение искусства, чем ювелирное украшение.
