Оставалось только жалеть, что остальные этой его особенностью не обладают. Время компьютерного сеанса в библиотеке было ограничено, поэтому Грейс приходила сюда снова и снова, ведь нужно было отправить еще много имейлов с сенсационными новостями. Поставить в известность еще одного человека, отменить еще одну встречу. Так Грейс постепенно разрывала все связи с прошлой жизнью. Некоторые нити еще были целы, однако их осталось совсем мало. Сидя в тихой библиотеке штата Коннектикут, Грейс улаживала нью-йоркские дела. В вертящемся кресле, занеся руки над клавиатурой, Грейс одновременно хотела посмотреть новости о Джонатане и боялась зайти в поисковик. Несколько раз в душе у нее начинала разворачиваться внутренняя борьба, которая каждый раз заканчивалась одинаково – желание ничего не знать об этой истории одерживало верх.
Тогда Грейс выходила из Интернета, вставала из-за компьютера и отправлялась искать Генри. Сын читал биографии знаменитых бейсболистов. Грейс отвозила его в холодный, промерзший дом у покрытого льдом озера, где они проводили очередной день в полной неизвестности. Грейс разводила огонь (она уже успела набить в этом деле руку), укрывала сидящего на диване Генри одеялом и включала свет, чтобы ему было не темно читать. А потом отправлялась на кухню готовить ужин на двоих. А потом, когда наступал вечер и прохладный дневной воздух становился ледяным, Грейс осторожно пыталась обдумать случившееся и оценить обстановку.
Судя по тому, что полиция не пыталась с ней связаться, Грейс пришла к выводу: где бы ни был Джонатан, до него не могут добраться ни Мендоса, ни О’Рурк, ни другие сотрудники Нью-Йоркского полицейского управления. На его след не смогли напасть даже ФБР и Интерпол – если эти организации, конечно, подключили к делу. В противном случае Мендоса позвонил бы Грейс на мобильник. Мендоса, конечно, пунктуально набирал ей раз в несколько дней – не только чтобы поинтересоваться, не выходил ли на связь Джонатан, но и для того, чтобы просто узнать, как дела у них с Генри. Грейс отвечала на эти звонки только из чистой любезности, потому что Мендоса позволил им с Генри покинуть город и не стал ставить палки в колеса. За это Грейс была перед детективом в долгу.
К телефону она подходила, только если звонил Мендоса или отец. Однако звонки и эсэмэски сыпались одни за другими. Рабочий номер Грейс, размещенный на всех сайтах с координатами нью-йоркских психологов, предлагающих свои услуги семейным парам, не был секретом. Все звонки из офиса переадресовывались на мобильный. В результате телефон звонил не переставая. Пришлось отключить звук. Тогда мобильный, по крайней мере, просто мигал и вибрировал. Голосовые сообщения Грейс слушала только тогда, когда знала звонившего. В противном случае сразу же их удаляла.
Вдруг однажды, за несколько дней до Рождества, зазвонил старый телефон, висевший на кухонной стене. Этот звук Грейс в последнее время слышала только в сериалах времен пятидесятых. Трубку она не взяла, однако старинный бакелитовый аппарат продолжал упорно трезвонить. В первый раз неизвестный набрал номер около двух часов дня, и продолжались звонки до вечера. Конечно, никакого определителя номера на этом телефоне не было и быть не могло. Однако то, что по нему вообще кто-то звонил, было событием из ряда вон выходящим. Грейс в нерешительности замерла, положив руку на аппарат.
Наконец решила снять трубку. Первой ничего говорить не стала. Повисла пауза, а потом напряженный женский голос спросил:
– Грейс?..
Очень медленно и осторожно она положила трубку, будто боялась напугать женщину на другом конце провода. Потом наклонилась и, проследив, куда тянется чуть потертый шнур, отыскала старую розетку в полу. Затем решительно выдернула вилку.
Значит, как минимум одна журналистка в курсе, где прячется Грейс. Но, во всяком случае, здесь, возле домика у озера, ни один из репортеров носа не показывал. Уже хорошо. Собственно, за этим Грейс и уехала – чтобы сбежать от нежелательного внимания прессы. Но, видимо, материал был не настолько сенсационный, чтобы ради него тащиться в провинциальный Коннектикут. Дорога, конечно, не слишком далекая – съездить в соседний штат нетрудно. Просто журналисты не считали нужным преследовать Грейс – очевидно, повод был слишком мелок. При мысли об этом она невольно приободрялась.
Но потом Грейс негодовала на саму себя – как можно называть «мелким» такое трагическое событие? Одна женщина убита, и двое детей остались сиротами. И тогда Грейс сразу начинало одолевать мрачное настроение.
Все-таки разорвать все обязательства и договоренности в Нью-Йорке оказалось на удивление легко. И эта легкость воспринималась как незаслуженная привилегия, стоило подумать о «кровавом преступлении» и том, что увидел Мигель Альвес, когда вернулся домой из школы.
