Утром скончалась семимесячная Маша. Ее сердечко не выдержало третьего курса высокодозной химиотерапии. Пересадки костного мозга не дождалась. Маму малютки утешали всем отделом. Выла так, что до сих пор в ушах стоит звон. Таня, наш онкопсихолог, еле помогла девушке успокоиться. Бедная. На фоне стресса у мужа, тоже молодого и ранее не жаловавшегося на проблемы со здоровьем, случился инсульт, теперь еще и дочку потеряла… Тяжело оставаться хладнокровной, когда кругом столько боли. Мы, врачи и медсестры, женщины и матери, давно свихнулись бы на фоне дикого стресса. Спасаемся хлопотами, связанными с собственными семьями, и недавно внедренными групповыми психологическими тренингами, направленными на преодоление профессионального выгорания. Хочется плакать со всеми родителями наших маленьких пациентов, разобрать себя на органы — лишь бы чью-то жизнь спасти. Материнское сопереживание часто берет вверх. Сейчас я лучше его сдерживаю. Года два назад было невозможно вести консультации без слез. Правда, думала я эгоистично о своей родной боли.
Я выхожу в коридор, достаю замолкший телефон и вижу несколько пропущенных от университетской подруги. Перезваниваю ей, утомленно подпирая спиной стену. Сейчас бы не помешал сеанс тайского массажа.
— Привет, что-то случилось?
— Варь, привет. Как ты?
— Пойдет, — немного растерянно говорю я. В последний раз с Сергиенко общалась полгода назад, или больше, и то потому, что мы случайно пересеклись в торговом центре. — А ты?
— Нормально. Слушай, Варь… — Люба понижает голос и заговорщически шепчет в динамик: — Ты с Матвеем того, что ли? Все?
Я рывком вбираю в грудь воздух.
— Почему спрашиваешь?
— Прости, Варя, если не в свое дело лезу, но я видела его сегодня.
— Где? — спрашиваю не потому, что горю желанием знать подробности о его передвижениях. Вопрос вырывается автоматически.
— У себя, — она имеет в виду хирургическое отделение городской детской клинической больницы. — Матвей был в компании какой-то девицы. По виду она ему в дочери годится. Знаешь ее? Невысокая, русые волосы. Или ты не в курсе? — тараторит Люба. — Тогда я точно не в свое дело лезу… Ой, как же теперь быть? Рассказывать, или нет? — а эта часть ее болтовни направлена на разговор с собой. Я не успеваю вставить ни слога, Сергиенко решает сдать моего мужа с потрохами. — В общем, Матвей и эта девица полночи просидели в приемном покое, ближе к утру их к ребенку пустили в палату. Стыдно сознаваться, но я их на видео сняла.
Такая она, Люба Сергиенко. Как любила двадцать с лишним лет назад совать нос в чужие дела, так и сейчас себе в этом хобби не изменяет.
— Скинуть тебе? — интересуется она. — Посмотришь хоть на эту моложавую. Узнаешь, может. Ох, ну Матвей, ну Матвей, под сраку лет!..
— Давай, — ровно произношу я… но нахожусь на грани срыва.
Одна часть этого не хочет. Другой надоело оставаться в неведении.
Худая, русые волосы.
Под это описание можно подогнать треть Москвы.
— Сейчас отправлю! — с азартным энтузиазмом восклицает Люба и отключается.
— Леночка, здравствуй! — наспех вытерев руки о переброшенное через плечо кухонное полотенце, Варвара встречает свою лучшую подругу радушными объятиями. Женщины целуются в щеки, будто не виделись сто лет, а не три дня, и поздравляют друг друга с наступающим праздником. За Леной Литвиновой толпится ее семья: муж и двое детей, десятилетний сын и шестнадцатилетняя дочь. — Как добрались?
— Чуть не замело по дороге, — отшучивается Лена, привлекательная зеленоглазая шатенка тридцати четырех лет, в молодости выигрывавшая все университетские конкурсы красоты. Спустя всего через несколько месяцев горе от потери супруга преобразит ее до неузнаваемости, а Варя будет часто вспоминать о былой красоте своей давней приятельницы, с которой они многое делали вместе. Отдыхали, проводили время с детьми, болтали о своем о женском на кухне допоздна то у Вари, то у Лены. — Рит, не стой столбом и отвлекись от своего телефона хотя бы на пару минут.
— Угу, — безучастно мычит девочка-подросток, игнорируя просьбу матери. Так она взяла и послушалась, прервав на самом интересном месте обсуждение с подружками красивого парня, перешедшего в их класс.
— Андрей, помоги Артему раздеться, — раздает команды Лена, расстегивая длинную шубу.
— Не надо, — бурчит темноволосый мальчонка, резко выпрямляя спину, и морщится из-за стрельнувшей в загипсованную правую руку острой боли. — Я сам.
Сам полез на эту чертову горку, чтобы пацаны ссыклом не называли.
Андрей кивает ему и мягко передает решение сына своей жене.
— Он сам, Лена.
— Провозится до утра, — вздыхает Литвинова. — Ой, подарки! Андрей!
— Потом, потом, — по-доброму смеясь над суетливостью подруги, отмахивается Варя. — Проходите.
Из-за угла в конце коридора высовывается овечья голова.
— Бе-е-е! — с громким блеянием маленькая Ксюша несется со сверхзвуковой скоростью вперед и чуть не сшибает с ног маму.