И даже сейчас, когда до назначенной встречи с врачом остается меньше суток, мне хочется все отменить и не рыпаться. Боюсь, что анализы будут плохими. Боюсь, что не справлюсь психологически на последующих этапах планирования. Боюсь, что жестокие слова анонима про автозамену ушедших в иной мир детей отчасти правда, несмотря на яростное и всецелое отрицание с моей стороны. Боюсь копнуть глубже в причины, по которым вновь хочу подержать на руках младенца после долгих часов мучительных родов.
До недавнего времени я не осмеливалась подпускать близко к сердцу мысли о ребенке. Казалось, что я предам Ксюшу, если заменю ее кем-то другим. Но правда в том, что ей не будет замены. Никогда. Ни в одной из ипостасей, в которых наши судьбы переплетутся как матери и дочери. Пока дышу я, она продолжит существовать вместе со мной. В моей памяти, в моих разговорах о ней, в бельгийских вафлях на завтрак и ее любимом розовом единороге, периодически нуждающемся в уходе.
Время мчится вперед, а моя репродуктивность идет на спад. Часики тикают, как говорят. После сорока эта раздражающая фраза резонирует со мной как никогда прежде.
Я в сотый раз заглядываю в свой телефон, бегло перечитываю уведомительную смс-ку из женской консультации о назначенном на завтра приеме и блокирую экран, слыша, как из ванной выходит Матвей с низко сидящим на бедрах полотенцем.
— С легким паром, — слабо улыбаюсь мужу.
Он взъерошивает влажные волосы, приближается и чмокает меня в макушку.
— Спасибо, зай.
Собирается уйти, но я оборачиваю вокруг обнаженного мужского торса руки и прижимаюсь щекой к его животу.
— Ты очень вкусно пахнешь.
— Да? — ухмыляется Матвей и медленно, словно неуверенно, проводит ладонью по моим волосам.
— Угу, — я утыкаюсь в него носом, вдыхая аромат теплой упругой кожи. Целую в местечко над пупком, срывая с уст супруга прерывистый вздох. Сдвигаюсь левее, задевая ртом чувствительную зону в очерченном поясе Апполона.
— Что ты делаешь? — произнеся с придыханием, Матвей отстраняется.
Я продолжаю осыпать поцелуями его соблазнительный мощный торс.
— Я тебя хочу.
— Сейчас? — приглушенно-монотонное бормотание сопровождает встряхиванием кисти для уточнения времени на наручных водонепроницаемых смарт-часах. — Первый час ночи. Мне рано вставать. Да и тебе тоже.
— Ну и что? — отлипаю от стула и прилипаю к нему, скользя пальцами по крепким предплечьям. — У нас давно не было секса. Если не ошибусь, приблизительно целую вечность.
— Неделю назад тебя это не смущало, — с кислым фырканьем отзывается Матвей, увеличивая расстояние между собой и мной. — Я предлагал, но ты… — он вяло всплескивает рукой, проглатывая концовку замечания, отворачивается и шагает к шкафу с одеждой.
— Ты же знаешь, на той неделе я без продыху работала в больнице.
— Ага, — отстраненно соглашается он, натягивая боксеры и срывая с бедер полотенце.
Я закатываю глаза.
— И что значит твое «ага»?
— Ничего не значит, Варя. Не придирайся.
— Я не придираюсь.
Матвей швыряет скомканное полотенце на изножье кровати, берет с полки домашние хлопковые штаны, прыгает в них и с полотенцем возвращается в ванную, чтобы закинуть его в стиральную машину.
— Именно этим ты сейчас занимаешься, — доносится оттуда.
— А как иначе вытянуть из тебя то, что ты не договариваешь? — я клацаю зубами. Терпеть не могу брошенные вскользь намеки, которые он частенько не удосуживается развернуть словесно и устранить недопонимание, пока его не встряхнешь. — Явно же хочешь мне что-то предъявить.
— Ничего я не хочу, Варя, — выйдя из ванной, хлопает дверью.
— Отлично, — с раздражением выпаливаю я, прослеживая за тем, как Матвей сгребает с кровати подушку, сдирает с одеяла плед и направляется в коридор, комментируя свой уход бурчанием: «Посплю в гостиной».
Дурак, хочу я крикнуть ему вслед. Что этим хочет доказать? И кому?
К тому же после диванных ночевок у него жутко болит шея.
Ну и ладно. Нравится показывать характер — вперед.
Нет, не ладно, понимаю я немного погодя. Разбредаться по углам из-за такой ерунды, конечно, вверх целесообразности. В его отсутствие рядом мне сложно найти сон. И меньше всего я люблю засыпать в разладе с мужем.
Я крадусь на носочках по коридору, звук включенного ТВ маскирует мое передвижение. Растянувшись на диване и сложив руки под затылком, Матвей смотрит хоккейный матч. Он замечает мое присутствие, однако специально не отводит взгляд от экрана. Я забираюсь на диван, ложусь рядом и кладу голову ему на грудь.
— Мне не по себе, когда мы ругаемся.
— Мне тоже, — выдержав паузу, соглашается Матвей и неуверенно обнимает меня за плечи одной рукой.
— Прости, что была невнимательна к тебе на прошлой неделе.
Он делает глубокий вдох.
— Не только на прошлой неделе, Варя. Порой ты… так погружаешься в работу, что ничего и никого кругом не замечаешь.
Я провожу языком по пересохшим губам, прикрывая глаза.
— Это единственное, что помогает мне не сойти с ума, когда боль накатывает, Матвей.
— Знаю. И очень завидую, что ты ищешь спасение от болевого шторма в работе, а не во мне.
Я прижимаюсь губами к его ключице.