Ты думал, я не узнаю полностью

После тщательного мытья выясняется, что малютка вовсе не темненькая, а белая и пушистая. Хлопоты о новоиспеченном четвероногом домочадце по кличке Милка занимают меня долгими летними вечерами, и спустя пару недель я не представляю, как засыпать без мурлыканья очаровательной и шебутной синеглазки, сворачивающейся калачиком рядом с моим ухом. А просыпаюсь я от того, что она сладко потягивается на моем лице. В больнице Милка становится местной звездой. Маленькие пациенты ждут с нетерпением новых видеороликов с ее участием. Особенно Алешенька. В конце июня его состояние ухудшается, и в качестве последнего желания он просит меня привезти Милку, чтобы поиграть с ней.

К счастью, до этого не доходит.

Алеша находит донора, готового безотлагательно приступить к подготовке к трансплантации.

Донора зовут Павел Апрельский.

В предпоследнюю встречу с Павлом мы отмечали Рождество в доме моего отца, а перед моим отъездом в Москву он предложил отведать арктическую кухню в одном необычном мурманском заведении. Так сразу и не вспомнить что-то конкретное из наших разговоров. Болтали обо всем понемногу, не затрагивая случившихся с нами трагедий.

Казалось бы, о чем еще говорят между собой родители, потерявшие половину себя вместе с детьми?

Нам не нужно раз за разом напоминать себе и друг другу о том, кого мы лишились, и что это сотворило с нашими жизнями. Отвлекаясь на все остальное, мы не даем друг другу забыть, что держимся на плаву. Держимся за реальность и как-то, пусть неуклюже, с ней контактируем. Жалуемся на погоду, начальство, цены, лишний вес и новые морщины; тратим полдня, слоняясь по торговому центру и убеждая себя: «Пора внести в гардероб немного яркости!», вместо черного выбирая темно-серое. Я носила черную одежду около года, но с другими мамами-сиротами не обсуждала свое физическое и эмоциональное непринятие прочих оттенков. Потому что в этом не было нужды. Мой траур находился у всех на виду. Парадокс в том, что окружающие люди, в том числе друзья, часто в упор мою боль не замечали, осознанно или безотчетно игнорируя робко проклевывающееся через ее толщу желание выплеснуть толику тянущей к земле скорби, просто с кем-нибудь обговорив как раз то, кого я лишилась, и что это сотворило с моей жизнью. Даже комплименты отвешивали: «Черный тебе к лицу!», «Вау, ты выглядишь стильно!». А запоздалый конфуз от осознания сказанного быстро переводили в другую тему, либо прощались и убегали, сверкая пятками.

Спустя месяцы и годы я научилась жить с тем, что не все в мире сводится к смерти Ксюши. Отказалась от черного, регулярно посещала психотерапевта, вернулась к обсуждению погоды и возмутительного роста цен, ходила в кафе, чтобы пропустить с одной из приятельниц по чашечке чая или кофе. Переживала из-за вещей, происходящих с моим браком, думала, как все исправить, питала надежды на то, чтобы совместно с мужем попытать пренатальную удачу вновь.

В жизни родителя после смерти ребенка по-прежнему полно разговоров обо всем и ни о чем одновременно.

О Павле у меня сложилось приятное впечатление, поэтому на губы напрашивается улыбка при виде Апрельского в коридоре онкоцентра спустя несколько месяцев с последней нашей встречи. Только вчера стало известно о том, что он подходит на роль донора для шестилетнего Алеши — и вуаля! — Павел уже тут как тут.

Я приглаживаю подстриженные до линии подбородка волосы и направляюсь к регистрационной стойке, у которой он, переступая с ноги на ногу (видимо, утомившись затянувшимся процессом), заполняет бумаги. На несколько секунд, прежде чем заговорить с ним, увлекаюсь разглядыванием его шевелюры, увенчанной короткими рыжими волнами, словно языками пылающего в темной ночи костра. Играющие на густой ухоженной копне солнечные блики окрашивают некоторые локоны на макушке в цвет свежесорванного мака, завораживая оттеночной интенсивностью и глубиной.

— Кому-то не терпится расстаться со своим костным мозгом, — на стадии обдумывания подводка к приветствию звучала куда лучше, чем когда слова обрели звучание, вылившись из меня в такую вот нелепость. Пусть не судит строго. Я не шутила примерно тысячу лет.

Павел поднимает голову и поворачивает в мою сторону.

— Конечно, мы не заберем весь костный мозг. Нам нужно чуть-чуть, — спешу я прояснить обладателю золотисто-зеленых глаз, показывая пальцами щепотку. — Это безболезненная процедура. Относительно… — я заставляю себя замолчать, прежде чем начать расписывать процесс трансплантации со всеми красочными подробностями. — Привет.

Можно было обойтись без демонстрации закостенелого чувства юмора, ограничившись этим пресловутым «привет».

— Варвара, — произносит, словно смакуя, Павел и добродушно улыбается. При незначительном наклоне головы тяжелые надбровные дуги бросают тень на глаза, насыщая их изумрудным сиянием. — Незадолго до звонка с известием о том, что я подхожу на роль донора, меня посетило ощущение, что мы скоро встретимся.

— Правда?