Сперва я списываю ее образ на зрительную галлюцинацию (бывает, от переутомления мерещится всякое, а сегодня как раз не было ни минутки на отдых), однако стоит ей сделать пару шагов вперед, поинтересовавшись у ожидающих очереди посетителей, кто из них последний, я моментально цепенею от осознания, что это ОНА. И из головы мгновенно вылетает, что я должна написать в рецептурный бланк двенадцатилетнего бульдога Роки с трехдневным запором.
Возможно, если пригнусь пониже, то за регистрационной стойкой бывшая жена Матвея меня не разглядит?.. Хотя вряд ли, увидев меня, Варвара затеет конфликт на всю ветклинику, но лучше не рисковать.
Преисполнившись трусости, скручиваюсь так, словно обладаю желейным позвоночником. Не хочу представлять, как ущербно и странно выгляжу со стороны. Вспоминаю, что Алексей Владимирович выписал Роки, махом заполняю бланк и в момент, когда хозяин пса подходит к ресепшн, чтобы расплатиться за визит, я стараюсь не смотреть наверх, бубня стоимость себе под нос.
Время, как назло, растягивается, и минуты превращаются в часы мучительного ожидания закрытия. Глупо рассчитывать, что Варвара не успеет получить консультацию ветеринара, потому что наша политика не позволяет прогонять клиентов, если на момент закрытия они не дождались своей очереди. А сегодня, похоже, как раз тот день. Придется задержаться и отложить визит к маме до завтрашнего вечера.
До недавних пор я не подозревала о существовании псевдодеменции, симптоматикой похожей на деменцию, но спровоцированной психическими расстройствами и, как правило, обратимой. В случае мамы этому предшествовала затяжная депрессия. Она до сих пор лечится в диспансере. Видимых улучшений на сегодняшний день у нее не наблюдается. Мама не разговаривает, почти все время проводит в лежачем положении. Тяжело смотреть на нее такую, но другого выхода у меня нет.
Несколько месяцев назад я приняла решение взвалить на свои плечи ответственность за ее здоровье. Заслуживает она того, или нет. В конце концов, поступить иначе у меня не получилось, потому что ей больше не от кого ждать помощи. С неисправностью таких родителей либо примиряешься, либо хоронишь живыми в одной яме вместе с их демонами, отравлявшими твое существование. А я устала скорбеть по близким. Отцу, брату. Пусть мама будет в моей жизни такой несовершенной, ядовитой, чем вовсе ее лишиться.
Скорее всего, я об этом еще неоднократно пожалею… И почему Алексей Владимирович, зная о наличии у меня больной матери и дочки, продолжает оказывать мне знаки внимания? Сегодня дважды звал после работы попить вместе кофе. Разве ему нужны мои неприятности?
Мне удается высмотреть из «укрытия» крошечную, спящую причину визита Варвары в клинику, которую она бережно прижимает к груди.
Громко сказано, что она не так давно
Теперь она здесь.
Судьба та еще гадина.
Медленным оттоком посетители покидают цокольный этаж здания. Когда настает черед Варвары следовать за Алексеем Владимировичем в кабинет, мы с ней неизбежно встречаемся взглядами.
Варя
Надо же, какая встреча…
Понимаю, что нужно следовать за ветеринаром, тем не менее, ногами врастаю в кафельную плитку, уставившись на Маргариту: сидящую за регистрационной стойкой с вытаращенными и напуганными глазищами, словно на моем месте она видит дикого, обнажившего клыки в кровожадном оскале зверя, и от страха неспособную пошевелить пальцем, или моргнуть.
Смехотворное зрелище.
Я отворачиваюсь от белой, как снег, Литвиновой и захожу в кабинет. Симпатичный молодой человек, с трепетом обращающийся с моей новой знакомой, которой месяц от роду, дает рекомендации по лечению ее глазной инфекции. И вот тогда-то я понимаю, что у меня нет выбора, кроме как оставить котенка у себя.
Выйдя обратно в зону ожидания, мы с Алексеем Владимировичем не застаем на месте Маргариту, отчего врач теряется, а я — нисколько. Даже хорошо, что она предпочитает убегать от меня, как от злого волка. Такой расклад более чем устраивает.