— Лишь однажды интуиция подвела меня, — деловито подмечает Апрельский, ставит подпись внизу документа и передает медсестре. Та вязкими движениями перебирает предметы на столе, не прекращая таращиться влюбленными глазами на моего знакомого.
— Интересно, что она говорит тебе о твоем решении?
Мы неторопливым шагом направляется к кабинету трансплантолога.
— Я уже был донором, — сообщает Павел. — Поднаторел, так сказать.
— Серьезно? — удивляюсь я.
— Три года назад мои клетки ввели подростку из Мюнхена. Этой осенью он поступает в Йель.
Мне нужно несколько секунд, чтобы усмирить подъем восторга.
— Нет слов, — изумленно качаю головой. — Это потрясающе. Ты поддерживаешь с ним общение?
— С его семьей, — кивает Павел. Мы подходим к кабинету. — Славный малый.
— То, что ты сделал для него и собираешься сделать для Алеши, неоценимо, — с идущей от сердца признательностью обращаюсь к Апрельскому.
— Разве? Хорошо, если я чем-то кому-то способен помочь. Не считаю, что поступаю по-геройски. По-человечески, — слабая мягкая улыбка касается губ скромняги. — Пока жизнь дает мне понять, что я полезен, я действую.
Этому всем следует у него поучиться. Человечности. Отзывчивости.
— Надеюсь, все пройдет без осложнений. Желаю удачи, — я протягиваю мужчине раскрытую ладонь. — Если что-нибудь понадобится, мой кабинет на втором этаже…
Он смотрит вниз, на мою руку, с вопросительно приподнятой рыжей бровью, как будто размышляет, пожать или нет.
— Во сколько ты заканчиваешь?
— Эм… — я слегка теряюсь от неожиданного вопроса в свой адрес. — Должна в шесть, но…
— Хорошо, значит, я вернусь сюда к шести.
— Зачем? — откровенно и не по-взрослому туплю.
Апрельский тянет уголок рта вверх в лукавой улыбке.
— Мне понадобится твоя помощь.
— …Матвей?
Я перемещаю «прилипший» к потолку взгляд на мягкую улыбку, украшающую привлекательное женское лицо темноволосой тридцативосьмилетней владелицы двух салонов красоты. Ольга наклоняется вперед, как бы невзначай демонстрируя мне вид на аккуратную обнаженную грудь. Когда она успела нарядиться в мою рубашку? Давно проснулась? Я вот, кажется, почти не спал. Периодически проваливался в дремоту, а в остальное время глядел в потолок, тщетно пытаясь организовать мыслительный порядок.
— Что хочешь на завтрак? — ласковым голоском спрашивает женщина, с которой я провел эту ночь.
Нас познакомил общий друг. До вчерашнего вечера меня и Ольгу связывала ничем не примечательная переписка. Случайно пересеклись на улице. Я помог ей с машиной, а в знак благодарности Оля предложила угостить кофе.
Угостила…
— Ничего, — я массирую пальцами переносицу.
— Голова болит?
Не помню, когда она НЕ болела в последний раз.
— Могу посмотреть в сумочке таблетки… — слышу, как Оля начинает шуршать одеялом, поднимаясь с постели.
Вслепую нащупываю ее предплечье — тонкое, вокруг него смыкаются мои пальцы. Останавливаю.
— Не нужно.
Она не сопротивляется и устраивается рядом, прижимаясь щекой к моей груди.
— Перебрал с вином?
Не с вином. Я даже не опьянел, хотя было бы проще простого оправдать секс с Ольгой алкогольным помутнением сознания. Мне нужна была разрядка. Ей нужна была разрядка. Мы получили друг от друга, что хотели.
— Тебе разве не пора? — уточняю я, стянув с прикроватной тумбы свой телефон и быстро взглянув на заблокированный экран.
Оля даже не старается скрыть разочарования, нарочито громко и тяжело вздыхая.
— Ясно, — она отрывается от моей груди, вскакивает на ноги и ловко сбрасывает со своих плеч мою рубашку. Я смотрю, как та скользит по стройным, загорелым, женским ногам. Она не стесняется щеголять по моей спальне абсолютно нагой в поисках нижнего белья и платья.
Красивая. Глаза кристально-голубые, полные натуральные губы, подтянутая фигура. В меру уверенная в себе, умная, не лишенная чувства юмора. Вчера она много и заразительно улыбалась, очаровывая меня ясной и нежной, как птичий щебет, музыкой для ушей. В ней нет изъянов, когда как я ими переполнен. Она одинока и ищет любви; у меня в голове неразбериха, брак за плечами, измена, смерть дочери и помешательство на ее убийце. Оля вчера мягко намекнула, что была бы не прочь помочь мне разобраться во всем… Не нужно ей мараться о мою жизнь.
Я привстаю на локтях, подбираю с пола боксеры.
— Оль.
Она вскидывает руку.
— Избавь и меня и себя от этого, ладно?
— От чего?
— От того, что ты собираешься наговорить.
Шатенка находит свои вещи, прячет за узким зеленым платьем завораживающую наготу и устремляется к выходу. Я нагоняю ее в коридоре. Опираясь о стену, Оля возится с ремешками босоножек на высоком тонком каблуке.
— Ты забыла, — я протягиваю ей сумку.
Старательно избегая зрительного контакта, она выхватывает предмет из моей руки. Отворачивается, взмахивая пышной, слегка растрепанной копной орехово-шоколадного оттенка, и тщетно силится отпереть входную дверь.
— Да что б тебя… — ворчит вполголоса, дергая со всей силы за металлическую ручку.