Чудо не заставило себя долго ждать – стабильное ухудшение состояния прекратилось.
И положение на несколько лет стабилизировалось. Были даже такие дни, а то и целые недели, когда мы вообще не вспоминали, что мама чем-то болеет. Так, лёгкий налёт странности, заторможенности и равнодушия.
Но жизнь всё таки приобрела какую-то определённость.
Она принимала дома гостей, иногда ходила на разные мероприятия, мы даже отправили её в отпуск в Черногорию, с согласия доктора.
– Девочки, поймите, первой «умирает» часть мозга, которая отвечает за эмоции. Поэтому вам кажется, что вы ей безразличны. Это не так. У неё просто больше нет эмоций, но она помнит, что какие-то вещи должны вызывать у неё ощущения…
Вероятно, благодаря этому она собралась и пережила мою свадьбу.
Поэтому ей было всё равно: поцарапала она чужую машину или нет. Она понимала, что вроде как надо переживать, но, по сути, ей было абсолютно неважно.
Нам всё время казалось, что худшее позади. Возможно, по этой причине каждое последующее «худшее» не казалось таким уж чудовищным.
Да что вообще можно понимать в начале пути.
А потом я принесла маме самую долгожданную весть – в день её рождения я сообщила, что она будет бабушкой. Для неё это было очень важно.
И она очень изображала радость.
Моя мама изображала.
А мне казалось, что она правда радовалась… хотя проще отключиться и не анализировать.
Спасибо моей сестре, что позволила мне сделать это тогда.
Конечно, сложно смириться с такими обстоятельствами и течением болезни, поэтому даже после того как Ярослав Богданович взял ответственность за мамино лечение на себя, мы никогда не отказывались от «второго мнения» и разного рода помощи.
Постоянно находился кто-то, кто всё знал «на самом деле». Кто-то утверждал, что это просто так инсульт замаскировался, кто-то утверждал, что всё-таки это болезнь Паркинсона.
Но едва мы позволяли вмешиваться в ход лечения другим врачам, мамино состояние резко ухудшалось. А Ярославу Богдановичу приходилось изо всех сил «вытаскивать» её обратно на прежний уровень. Он всегда деликатно предупреждал о возможных последствиях, но ни в коем случае не лишал нас права выбора. Ведь он был честен: до конца сам не знал правильного сценария лечения. Но он был единственным, кто добивался улучшения.
У кого реально получалось надрать зад болезни.
Однажды я привела к маме какого-то чудо-доктора с иглоукалыванием и травками. У него за плечами была великолепная история собственного исцеления от последствий инсульта.
Он был так убедителен, что я решила: «Ну а вдруг?»
Я долго записывала за ним разного рода рецепты приготовления травок, как вдруг он строго сказал:
– Если вы начнёте лечение моими травками, то вы должны отказаться от медикаментов традиционной медицины. Никаких дополнительных лекарств.
– Простите, но это исключено. Так рисковать мы не можем.
– Ну тогда простите, но ничем помочь не могу.
Зато честно.
Сколько всего было попыток в итоге – не сосчитать. Но нам действительно повезло, что такой человек, как Ярослав Богданович, взялся за мамино лечение.
Принимал он в психиатрической больнице, кабинет находился прямо в отделении. Поэтому, приезжая на приём, можно было время от времени встретить кого-нибудь из пациентов. Они сильно отличались от мамы. Внешне они были в основном абсолютно нормальными. Излишняя агрессивность и прочее не очень адекватное поведение проявлялись не сразу.
Однажды я просидела около часа в зале свиданий с родственниками. Я смотрела, как они общаются. Между здоровым и заболевшим человеком была гигантская пропасть. Словно чёрная дыра, она вбирала в себя всё хорошее, что когда-то было между ними. Они могли в течение пяти минут обняться, разругаться, чуть ли не подраться, проклясть друг друга, а потом снова как ни в чём не бывало продолжить мирный разговор. В глазах родственников в такие моменты стояли слёзы, боль читалась за версту. Но внешне продолжалась безупречная игра хорошего настроения. Как будто всё так и должно быть.
Моё сердце разрывалось.
Интересно, что читалось в моих глазах в минуты общения с мамой?
Ярослав Богданович всегда начинал приём с позитивной ноты.
– Ну, девочки, рассказывайте, как дела?
– Я теряю равновесие, – обиженно начинала мама.
– Вас это беспокоит, Галина Павловна? Расскажите мне скорее всё как есть!
Она с удовольствием делилась с ним всеми жалобами.
Затем в её присутствии он обсуждал всё с нами. А затем, по очереди, разговаривал наедине. Так можно было наблюдать ход событий максимально достоверно.
Мама рассказывала ему о книгах, которые она читала и которые впоследствии читали ей сиделки. О фильмах, о событиях, которые у неё происходили. Он слушал и болтал с ней так, словно она в гости к нему пришла. Поэтому она обожала визиты к нему и каждый раз прихорашивалась. У его кабинета она всегда немного расцветала, несмотря на то, что надо было с огромным трудом преодолеть все пять ступенек подъезда больницы.
Таких врачей действительно мало.
