Типа, смотри, ты говорила, что через два месяца она сляжет, а вот она! Прошло два года, а она сама ходит.
«Маша, а когда она последний раз реально интересовалась твоими делами? Посмотри, как она ходит. Посмотри, какими неподвижными стали плечи», – упрямо говорил мне внутренний голос.
Но я гнала его куда подальше. В область трёх букв примерно.
В этот момент завели пациента, который был в очереди перед нами. Вернее, это была целая процессия. Тяжело больной дедушка в инвалидной коляске в окружении членов семьи.
Перед кабинетом он с трудом, не без помощи близких, встал с коляски и сам зашёл в кабинет. Я не совсем уверена, что коляска могла втиснуться в довольно узкий дверной проём. Но дедушке это было вроде как даже на руку – лишний раз встать и немного пройтись. По его виду было заметно, что он сомневается, где находится, плохо слышит и не очень хорошо говорит.
Я снова вспомнила про «овощ», и мне стало жутко. Неужели мама когда-нибудь будет в таком состоянии? И я буду привозить её на коляске, у неё будет такой же жёсткий, но в то же время и расслабленный подбородок, подтекать слюна, и она, например, не будет меня слышать?
