— Всё хорошо. Устала уже дома сидеть. Решила прогуляться немного, пока у Егора хоккей, — новое увлечение сына, — А вы как раз тут рядышком, — кладет свою ладошку поверх моей руки, лежащей у него на плече.
— Вы слишком сладкие, у меня оскомина, — Илья делает вид, что ему смотреть неприятно, — Куда ты моего Ворона дела? Это цыпленок какой — то.
Посылаю предостерегающий взгляд, забывается.
— Как самое важно дело завершу, — Ия кладет ладони поверх животика, — Займемся поиском барышни для тебя. Потерпи ещё немного.
********
— Как вы, блд, могли не успеть обезболить? Она почти сутки тут провела, — меня изнутри скручивает от осознания того, что за закрытой дверью Ия одна, без меня, ей там больно. Время от времени я слышу её тихий плач, мой мозг просто взрывается. Бессилие убивает каждую клетку моего организма.
Клиника платная, донельзя расхваленная, а работают такие же идиоты, как и в бюджетных.
— Макар Викторович, мы не «не успели», Ия Игоревна сама отказалась от эпидуральной анестезии, — пытаюсь выдохнуть и не могу. У нее схватки двадцать часов, насколько ясным быть может сознание? Невролог дал добро на естественные роды, но всё же… хотя бы анестезия.
— Тогда сейчас обезбольте, — в этот момент снова слышу её сдавленный стон. Ну пиздец. Делаю шаг к двери, но стоящая рядом врач меня останавливает, — Сейчас уже поздно, в процессе, — успокоила, блин. Снова делаю шаг, результат тот же.
В ту сумму, что оплатил, входит «Оттолкнуть бесящего врача»? Сейчас даже пофиг, что баба.
— Ваша супруга против парных родов. Извините, но её мнение учитывается в первую очередь.
Приплыли. Я через закрытые двери и то ощущаю её страх, но при этом вместе она не хочет. Я сам боюсь, чего уж там. Смотрю на свои руки — трясутся. В конце девяностых, ночью на заснеженной трассе, с полным багажником налички так страшно не было, как сейчас. От меня ничего не зависит — это почти приговор. Второй час ходить из угла в угол… Все известные мне молитвы уже произнесены, много раз.
Детский плач тишину разрывает. Теперь — то уж точно ничего не остановит. С этими мыслями толкаю дверь, тут же понимая, в очередной раз ошибся. Всё что связано с ней моё сознание изменяет, каждый день, сейчас апогей.
Ия лежит, глаза приоткрыты слегка, руки легонько прижимают нашего маленького сына к груди. Ещё влажный, немного синий, безумно орущи. Застываю на входе. Глаза Ии распахиваются при виде меня, шепчет что — то, начинает плакать, только беззвучно. Как загипнотизированный подхожу ближе, смотрю то на слезы по её щекам стекающие, то на сына. Почему он такой маленький? Крохотный просто.
Наклоняюсь над ней, целую в линию роста волос. Умаялась бедненькая, волосы мокрые.
— Спасибо, маленькая, безмерно тебе благодарен, — выразить всю гамму чувств сейчас не в состоянии.
— Я так сильно тебя люблю, — Ия всхлипывает, только сейчас обращаю внимание, что её губы потресканы и искусаны. Малышка старалась за нас обоих. Справилась на отлично.
Вместе смотрим на маленького, время на миг останавливается. Лично я вижу только свою семью, словно тут кроме нас нет никого. Сын тоже чувствует, затихает, поджав нижнюю губку. Касаюсь его головки. Самый волнительный момент в моей жизни, сердце удар пропускает.
Акушерка и врач суетятся над Ией, неонатолог малыша забирает. Я же не могу отойти от нахлынувших чувств, что — то неизведанное доселе.
— Я тоже тебя очень люблю, моя маленькая, — немного опомнившись, наклоняюсь и шепчу Ие в висок, целую. Она проводит рукой по моей голове, как всегда до невозможности нежно, — С ним всё в порядке? Маленький слишком, — обращаюсь к врачу.
Женщина тихонько посмеивается.
— У Вас он первый, верно? — спрашивает с доброй улыбкой, — Три восемьсот тридцать. Богатырь. Не знаю, какой ожидался, но вес идеальный. Крупнее супруге было бы уже тяжело, — можно подумать, ей сейчас было легко.
Ия просит позвонить Егору, у неё на это сил нет совсем, да и дела им надо закончить. Тактично меня просят выйти на пару минут. Когда возвращаюсь, малыш уже снова на маме лежит, чистый, прикрытый, сейчас он уже выглядит полностью жизнью довольным. Эмоции давят на сердце. Оно щемит, сжимается, из последних сил трепыхается.
— Его заберут на чуть — чуть, а потом мы будем учиться кушать, ты останешься? — голос Ии звучит измученно, при этом с нотками счастья.
— Ни на шаг от вас не отойду, — касаюсь бледной щеки, Ия поворачивает голову и касается губами пальца большого.
Момент стоит дороже всего пережитого ранее, всю ту хрень, что за сорок лет накопилась, готов вынести заново, чтоб снова результат был такой. Чтоб она рядом была.
Домой я просто несусь, не обращаю внимания на знаки, на остальные автомобили. От мысли, что она видела это фото, меня тупо вставляет. В плохом смысле вставляет. Жажда крови просыпается. Дрянь эту, малолетнюю, разорвать хочется. Повторяю себе, что женщин не трогаю. Может начать?