Я искренне сочувствую покойному Филу и закрываю твой секретный дневник. Вот почему Айвен держится с таким превосходством. Ты с ним переспала. Ничего страшного. Ты была молода. Как и все мы когда-то. Встаю с кровати, включаю ноутбук, громоздкий и старый, и пароль угадываю с первого раза — ЛЕДИМЭРИКЕЙ. Открываю твою электронную почту. Каждый месяц, четвертого числа ты отправляла ему письма.
И пятого числа Айвен присылает тебе ответ:
Я погружаюсь в финансовый хаос ваших с Филом счетов: твой муж профукал свои авторские отчисления и трастовый фонд (уж очень не любил работать), а вот Айвен оказался умнее. Родители вам не помогали, поэтому вы повадились обращаться в «Айвен банк», и этот дом на самом деле не твой. На договоре ипотеки его имя. Твой дом пропах увядшими лилиями и потом Айвена.
Мой телефон жужжит; хоть бы это была ты. Но сообщение от Оливера: «Наблюдаю за тобой, друг мой. И не впечатлен зрелищем…»
Дни идут, тебе все хуже, ты и правда попала в секту. Я захожу в «Пегас» рано утром и жду тебя, читая «Девочек», — не могу дождаться, чтобы рассказать тебе о сектах. Наконец ты появляешься в кофейне. Однако не рада меня видеть.
— Джо, я спешу.
Я закрываю книгу.
— Ясно, — говорю я. — Ты читала?
Ты мотаешь головой и не спрашиваешь, как у меня дела, как мои коты, и будто даже не слышишь песню Боба Дилана, звучащую из колонок. Ты указываешь на прилавок.
— Мне правда нужно бежать… Знаю, ты хочешь поговорить, только я…
— Понятно.
— Здесь не место для беседы, а дома настоящий бедлам.
Правильное слово, Мэри Кей. Бедлам.
— Погоди, — говорю я, — один вопрос… Как Номи? Надеюсь, у нее все хорошо. Первые несколько недель ей будет тяжело…
Я уже знаю, что у Номи проблемы. Она сообщила в «Инстаграме», что не поступает в университет, а возьмет год перерыва ради стажировки у дяди Айвена в Денвере. И тошнотворный хештег: #СлушайСвойРазум.
Однако ты не говоришь о неверном решении Номи. И не смотришь мне в глаза.
— Очень мило, что ты о ней волнуешься. У нас правда все хорошо. Справляемся. Всё под контролем.
Да уж, Мэри Кей. Это ты под контролем у Айвена, и Суриката тоже, а ты покупаешь три латте (ни одного для меня) и прощаешься совершенно бесстрастным голосом: «Пока, Джо!» Акулы двигаются стремительно, а Суриката плывет по течению. Формально она взрослая, хотя ей всего восемнадцать, и кто-то должен сказать ей не принимать судьбоносных решений, переживая горе. «Айфоны» убили романтику, превратив нас в ленивых извращенцев, а теперь нас убивает «Аймужик».
Три дня спустя тебя словно поглотила тьма. Я для тебя больше не существую. Я перестал выходить из дома. Оливер за меня так «беспокоится», что прислал мне чизкейк через службу доставки, будто один чизкейк компенсирует тысячи долларов, которые я на него потратил.
Я много раз включал песню «Аллилуйя», пытался тебя возненавидеть, пытался видеть в тебе только женщину, трахавшую Фила у меня на глазах, трахавшую сводного брата собственного мужа и не сумевшую вовремя понять, с кем трахается лучшая подруга. Я пытаюсь вычислить, что ты находишь в этих мужчинах. Умирает твоя крыса — ты набрасываешься на его брата. Знаю, тебе промыли мозги. И все же не могу о тебе не думать. Не могу тебя не любить.
Я пишу тебе сообщение: Привет!
Ты отвечаешь: Привет!
Пишу еще одно сообщение: Мне позволено признаться, что я по тебе скучаю?
Ты не отвечаешь мне долгие одиннадцать минут (часы, да пошли вы!), я чувствую себя глупее некуда, и мне, может, надо просто убить твоего деверя, потому что такой глупец заслуживает сгнить в тюрьме за свою глупость.
А потом в мою дверь стучат, и это ты.
— Привет.
На тебе мешковатое платье, которого я никогда не видел, и оно белое, как сектантская ряса.
— Привет, — говорю я, — входи.
Ты входишь молча, не обращаешь внимания на музыку, не улыбаешься своей лисьей улыбкой и не льешь свои лисьи слезы. Твои глаза не горят. Ты здесь, но я не знаю, кто ты, и ты точно не сядешь на мой красный диван, и твои губы шевелятся. Я проследил твой взгляд.
— Мэри Кей, ты что, считаешь красные предметы?
— У тебя много красного, Джо. Ты превращаешь весь дом в красное ложе?
Да.
— Нет, просто люблю красный цвет.
Ты киваешь. Ты еще здесь, ты знаешь, что я солгал, и это, как ты заявляешь, многое обо мне говорит, — так и есть. Потом ты поджимаешь губы.
— Ты не можешь сделать красным весь мир. То, что ты сделал, отвратительно, Джо. Ты вел себя как собственник.
— Ого. Это еще откуда?
Ты пожимаешь плечами. Я и сам знаю, откуда. Ты наслушалась Айвена.
— Послушай, — говорю, — ты сейчас в агонии. Но хотя бы взгляни на меня. Это же я. Я люблю тебя.
Ты закрываешь глаза.
— Ни слова о любви, Джо. Между нами только физическое влечение. Только чувства.
