— Сейчас не трудно, — говоришь ты, — потому что нам всё в новинку. А потом я снова забуду их купить, и снова ты не понимаешь, но такие мелочи… накапливаются, и прежде чем сам поймешь причину, ты на меня обидишься. А я обижусь на тебя, потому что… придется выяснять отношения из-за такой мелочи, как мешки для мусора.
— Мэри Кей, мне плевать на эти гребаные мешки. И мне всегда будет на них плевать.
Ты все еще смотришь на коробку.
— Я каждый день еду на работу в эйфории, понимаешь? Быть с тобой — это сон наяву. А потом я собираюсь домой и начинаю нервничать. «А вдруг сегодня тот день, когда ему надоест?» — Ты сглатываешь. — «А вдруг сегодня тот день, когда он мне опротивеет?»
Последняя часть — ложь. Ты знаешь, что я тебе никогда не надоем. Я беру тебя за руки.
— Можно я кое-что скажу? — Ты вопросительно глядишь на меня. — Слушай, Мэри Кей, я вовсе не сон наяву. Я не идеален… — Например, раньше я совершенно не разбирался в женщинах. — Но ты должна быть уверена, что я тебя никогда не оставлю. Извини за банальность.
— Это не банальность.
— У меня нет хрустального шара для предсказаний.
— Нет, — говоришь ты, оттаивая.
— Но моя любимая часть дня — когда я жду тебя вечером домой.
Ты поднимаешь брови. Иронично.
— Вот видишь. Твоя любимая часть дня — когда мы даже не в одной комнате.
Ты услышала то, что тебе было нужно, я все исправил, мы обнимаемся. Наши лбы соприкасаются. Я чувствую, как наши клетки смешиваются. Как наши сердца едва не выпрыгивают, чтобы стать еще ближе. Стать единым целым.
— Джо, — говоришь ты, — обещай мне, что ты со мной надолго.
— Обещаю, Мэри Кей. Никуда я не денусь. Ты от меня легко не отделаешься.
Ты смеешься и напеваешь старую песню Хьюи Льюиса, затем становишься серьезной. Стискиваешь мое запястье и не отпускаешь. Мы заключаем сделку, самую важную в моей жизни.
— Хорошо.
Еще один факт о нас: становится только лучше. В библиотеке весело. Время течет медленно, и можно поиграть в нашу собственную изощренную игру в прятки. Мне нравится чувствовать на себе твой взгляд, пока я толкаю мисс Телеггинс между полками первого этажа; нравится, как неторопливо ты спускаешься по лестнице к нашему красному ложу, убедившись, что я следую за тобой. Ты была права, это похоже на молнии, и мне крайне трудно не бегать по проходам, разбрасывая книги и вопя во все горло: «Я БЕЗУМНО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МЭРИ КЕЙ ДИМАРКО!»
День сходит на нет, безмолвная библиотека выглядит мрачно. В последнее время посетителей мало, и у нас есть время обсудить проект борделя «Сочувствие». Иногда становится совсем безлюдно, и ты шепчешь мне: «Кажется, наши сексуальные флюиды распугали читателей». И ты права: такова сила любви. Наконец пора домой. Мы кормим котов, а затем — ура! — мы снова голые и потные, укутываемся друг в друга. Добро пожаловать на матушку-Землю.
— Ну и денек, — говоришь ты. — Мне уже не терпится уехать в путешествие. Это плохо?
— Вовсе нет, — говорю я, потому что так и есть.
— А что слышно от Шеймуса в последнее время?
— По-моему, он уехал из города на какие-то тренировки по кроссфиту.
— Он что, тебя избегает?
Дуется — да. Ноет — да. Избегает — нет.
— Думаю, этого следовало ожидать. Одиноким людям тяжело видеть влюбленные парочки.
— Верно, — говоришь ты. — Считается, что любовь правит миром, но она же делает мир жестоким и устанавливает границы, сквозь которые многим не суждено пробиться.
Ты такая умная… Я целую твое плечо.
— На его месте я бы чувствовал себя отвергнутым.
— Ой, нет, он не воспринимает меня в таком смысле… — Конечно, воспринимает. — Я просто за него волнуюсь.
— Похоже, для тебя это нормально. Когда все идет хорошо, ты волнуешься больше обычного.
Ты уязвима, и тебе не мешало бы умыться.
— Ага.
— Зато уже завтра мы поедем в викторианскую Кедровую бухту.
Ты по-детски расплываешься в улыбке.
— Ага.
— И все будет хорошо. Ну, если викторианский секс не опасен для здоровья…
Ты смеешься.
— Викторианский секс абсолютно безопасен, клянусь.
— А мы с тобой абсолютно идеальны, Мэри Кей.
Вскоре ты засыпаешь; похрапываешь, но даже храп меня не раздражает. Я слишком счастлив, чтобы уснуть. Заказываю еще несколько воздушных шариков для выпускного вечера Номи на следующей неделе — готов поспорить, Фил заказал бы воздушные шарики, — беру с твоей тумбочки книгу Мураками и наполовину погружаюсь в чтение, а наполовину в мечты о тебе. Я люблю разглядывать тебя. Мне нравится, что ты действительно хочешь быть здесь со мной, и мне кажется, я вижу, как в твоем мозгу работают нейроны, прокладывая новые дорожки, и все как одна ведут ко мне, к нашему счастью.
Я голоден, поэтому спускаюсь в кухню, чтобы перекусить. У нас кончились яйца, так что я решаю обойтись готовым кексом, которые любила покойная Меланда, а уж она-то знала толк в этих гадостях. Срываю обертку — кекс на вкус чистый сахар.
А потом жужжит мой телефон. Одно новое письмо. От Лав, мать ее, Квинн.
Надо поговорить.
