Она ни разу мне не писала, и мои ноги словно утыканы иголками и булавками. Я кладу телефон на стол — нет. Быть не может. У меня галлюцинации, или я просто заснул рядом с тобой, и экран телефона темный — привиделось?
Телефон опять светится. Одно новое письмо от Лав, мать ее, Квинн.
Она никогда мне не писала, тем более по электронной почте, но она — мать моего ребенка. Голову заполняют ужасные предположения: Форти упал с лестницы, Форти утонул в бассейне, няня Тресса украла Форти, — и я хватаю гребаный телефон, шагаю туда-сюда и набираю номер Лав Квинн.
Один гудок — она не отвечает, и я вижу сына в руках какого-нибудь извращенца, сбежавшего из тюрьмы и подрабатывающего клоуном в Диснейленде. Второй гудок — я вижу, как ротвейлер отгрызает моему сыну половину лица (Лав доверяет злым собакам, в отличие от меня). Третий гудок, и я не знаю, где мой сын. Может, выпал из открытого окна нью-йоркской высотки, и теперь мне остались только слезы на небесах? Он умер, так и не познакомившись с отцом?
— Ну, привет, — говорит она. — Я уж думала, ты спишь.
— Как Форти?
— У нас все хорошо. Спасибо, что спросил, Джо.
— Он заболел?
— Кажется, у меня новая аллергия на что-то, но сдавать анализы не хочется. Иголки, бр-р-р…
Мы приближаемся к границе моего терпения. Я сразу ее одергиваю.
— Не шути со мной. Как мой сын? Он цел? Да или нет?
— Джо, он жив и здоров.
— Слава богу.
— Бог тут ни при чем, о Форти заботится не он, так что благодари лучше меня.
— Лав, что тебе нужно?
— Я отправила тебе письмо. В нем билет на самолет; завтра ты должен прилететь в Лос-Анджелес. — Я ничего не говорю, потому что единственное, чего она заслуживает, это ничего. — Джо, все очень просто. Мне нужно тебя увидеть. Нам нужно тебя увидеть. Поэтому я купила тебе билет.
Если я попрошу дать мне отсрочку до понедельника, она сбросит звонок и поминай как звали. Я хочу повидать сына. Я хочу быть с тобой, Мэри Кей. Мои нейроны разрываются пополам.
— Джо?
— Я слышу.
— Отлично. И ты завтра приедешь, потому что иначе… Ну, у тебя, кажется, все наладилось с той женщиной и ее дочерью. Наверное, им будет неприятно узнать о семье, которую ты бросил…
Она знает. Откуда она знает? И опять перевирает факты… Я хочу влезть в гребаный телефон и задушить ее, на дворе чертов две тысячи двадцать первый, ПОЧЕМУ ЕЩЕ НЕ ИЗОБРЕЛИ ГРЕБАНЫЙ ТЕЛЕПОРТ? Спокойно. Дыши, Джо, Дыши.
— Я тебя не бросал, Лав.
— Еще как бросил, — говорит она. — Сел в машину, подаренную моими родителями, и укатил в дом, купленный для тебя моими родителями. Ты наверняка видишь себя жертвой, великомучеником… но я-то знаю, как все было. И если хочешь, чтобы я продолжала молчать… Встретимся завтра. Вообще-то уже сегодня. Тебе лучше вернуться в постель. За тобой скоро приедет машина.
Она отключается, а я не могу пошевелиться, не могу дышать, я умираю, а она — акула внутри моей акулы. Она вскрыла меня, извлекла все мои секреты. Меня тошнит прямо на край стола, я поднимаю глаза — в спальне по-прежнему темно.
Я сажусь в машину (в машину, подаренную моими родителями) и звоню Оливеру — голосовая почта, и я пишу Оливеру: «СОС», — и я звоню снова, и это немного меня успокаивает, словно вязание. Наконец он берет трубку. Сонный.
— Джо, не поздновато для звонков?
— Что ты ей сказал?
— Сказал кому?
— Лав вызвала меня, Оливер. Купила мне билет на самолет. Мы же с тобой, мать твою, договорились.
— Постой…
— Я купил все побрякушки, которые ты хотел, а ты взамен обещал мне защиту. Обещал держать Квиннов подальше от меня.
— Джо…
— Чего?
— Можешь успокоиться?
— Успокоиться? Она мне билет купила, чтоб тебя!
— Ты что-то натворил?
— Оливер, ты следил за каждым моим гребаным шагом, и знаешь, что я ничего не натворил.
Он вздыхает.
— Во-первых, про билет я ничего не слышал.
— Чушь собачья.
— Во-вторых, если б моя бывшая девушка, мать моего ребенка, одновременно обладала состоянием и… как бы сказать… склонностью к драматизму, я бы дважды подумал, прежде чем светиться со своей новой семьей на публике.
— Я не выкладывал фотографий с Мэри Кей. Я фотографирую только книги.
Он уже встал на рельсы.
— И я не позволил бы всему миру узнать, что я влюблен, и моей бывшей видеть, как я играю отца семейства, потому что я достаточно умен, друг мой.
— Оливер, черт возьми, я ни разу не выкладывал фото с Мэри Кей.
— Ну да, — говорит он, — зато твоя библиотекарша выложила.
Я перевариваю это, Оливер смеется, и я слышу вдалеке голос Минки.
— Минка говорит, ты вдвойне облажался, потому что твоя подруга еще и отметила тебя на фотографии. Выглядит так, будто ты считаешь себя хитрее всех, понимаешь?
Сопротивляться бесполезно, Оливер прав, и Минка права, и нельзя было позволять тебе бросать нас на съедение волкам. Но я позволил. Ты не виновата, что хочешь выкладывать совместные селфи, однако я виноват, что не помешал тебе. Ты делаешь меня таким счастливым, что я глупею. Я сам во всем виноват, все же было так хорошо… Я не убивал Меланду. Не убивал Фила. Не убивал Айвена.
Но я, возможно, убил нас с тобой, Мэри Кей.
