Ты хочешь, чтобы я тебя сторонился, и я бегаю по тропе Игл-Харбор, хотя, честно говоря, уже начинаю нервничать. Все еще не понимаю, что случилось (черт бы побрал Меланду, земля ей пухом). Схожу с тропы на лужайку и останавливаюсь. Тишина. Безмолвие. Вы с Сурикатой пошли в магазин (Номи называет это #ПокупкоТерапия — ты набираешь уйму бумажных полотенец со скидкой, надеясь привести в порядок свою жизнь), а твоя крыса в Сиэтле ждет фотографа от лейбла звукозаписи «Саб Поп». Увы, встреча не состоится, поскольку это я прислал Филу электронное письмо, и сейчас пишу еще одно, извиняюсь и обещаю скоро приехать. В общем, все мои знакомые чем-то заняты. И я тоже без дела не сижу.
До раздвижной стеклянной двери всего десять шагов, и твой муж — то ли по наивности, то ли по рассеянности — никогда ее не запирает. Хватаюсь за ручку, дверь скрипит (господи, Фил, начни ухаживать за собственным домом!), и я впервые в твоем доме с начала нашей совместной жизни.
Номи не преувеличивала, Мэри Кей. Ты действительно любишь безделушки — все полки в доме завалены сувенирами и игрушками, связанными с литературой. Я замечаю куклу Шекспира и марионетку, похожую на Вирджинию Вульф (где же ты их взяла?!), а еще крошечный стеклянный колпак (намек на роман Сильвии Платт?) и понимаю, что к чему. Ты скупаешь безделушки, чтобы превратить свой дом в бордель-и-книжный-бар «Сочувствие». Вот как ты справляешься. Почти двадцать лет ты старательно не замечаешь кошмар вокруг себя: покойная Меланда заигрывает с Филом, пока вы всей компанией завтракаете в кафе, Фил продолжает цепляться за старые песни про стволы и акул, — а ты молча кидаешь стейки из лосося в морозилку, потом на гриль, и так без конца.
Я обеспокоен не только количеством безделушек, Мэри Кей. Твой дом — алтарь девяностых и начала нулевых, тех лет, когда вы жили в прибрежном городке Манзанита. Вы с Филом внушаете дочери опасную мысль, что хорошие времена и все светлые воспоминания остались в какой-то там бухте двадцать лет назад, еще до ее рождения.
Его дебютный альбом в рамке висит на стене, а остальные пластинки лежат в гараже, будто их не существует вовсе. Я разглядываю фотографию, на которой тебе нет и девятнадцати. Узнаю окружающий пейзаж — ты на крошечном островке, который местные зовут Островом Сокровищ. Ты держишь новорожденную Номи, хотя сама выглядишь как ребенок. Твоя улыбка — мольба о помощи, ты пытаешься скрыть «второй ряд зубов», безмолвно умирая в одиночестве, и я вижу то, что никто не хотел видеть. Женщину, попавшую в ловушку, которую держат под дулом пистолета, только в данном случае пистолет — «филеденец» твоего мужа.
Я мог бы часами изучать снимки, наблюдая за тем, как распадается твой брак и умирает любовь, поскольку случайные трогательные кадры из Форт-Уорда (Меланда, покойся с миром) сменяются постановочными фотографиями с праздников (дружно улыбайтесь «Айфону» и убедитесь, что никто не заметит ваших страданий!), но магазин не так уж далеко, а я здесь не ради вашего семейного музея.
Я пришел, чтобы этот музей закрыть.
Я установил камеры в гостиной (одну напротив кресла твоего мужа), установил камеры на кухне (здесь ты прячешься от гитары Фила) и в самой зловонной части дома — в спальне. Там пахнет крысой, а не тобой, и там он хранит кучу собственных поцарапанных компакт-дисков… да что с вами, в конце концов?
Мой телефон жужжит, и я вздрагиваю. Сообщение от Оливера: «Фотофиксация».
Как же меня достало это слово. За день он прислал уже восемь таких сообщений. Правило простое — когда он просит фотографию, я должен отправить ему гребаную фотографию.
Я выбираюсь из твоего дома тем же путем и снова оказываюсь на тропе. Вокруг никого, и я отправляю Оливеру снимок вида из моего гостиничного номера, который я сделал заранее, добавив еще ссылку на комплект стульев «Макинтош». Он отвечает: «Глаз-алмаз! Покупай», — и я заказываю гребаные стулья. Еще восемь тысяч растаяли в воздухе, однако я выявил закономерность. Чем больше я вживаюсь в роль спонсора для Оливера, тем больше времени проходит между идиотскими «фотофиксациями».
Я захожу в супер, беру острый попкорн (для вечернего просмотра вашего семейного ситкома) и кладу его в сумку-шоппер (спасаем планету вместе!), затем иду домой и спускаюсь в «Комнату шепота», которая теперь даже чище прежнего, спасибо Оливеру.
Новейшие камеры дают четкую картинку и звук — магия, да и только. А вот и ты, на кухне! Входит Номи с рюкзаком на спине.
— Я иду в книжный.
— Сейчас? Он же скоро закроется.
— Ну ты же забыла заказать для меня книгу.
— Номи, библиотечная система не так проста… Не хочу ссориться, но ты можешь хоть раз почитать что-нибудь, не связанное с «Колумбайном»? Твое увлечение уже слишком… Номи, прошу тебя.
Суриката смотрит на плиту — у меня камеры высокого разрешения. На верхней полке.
— Суп горит.
Из кастрюли все выпарилось. Номи уходит, а ты выливаешь проклятый суп, и когда за ней захлопывается входная дверь, появляется Фил. Наконец-то начинается шоу, и я засовываю в рот горсть попкорна.
