Фил не садится за стол и не спрашивает, что случилось с супом. Он просто стоит и пялится на тебя, пока ты моешь кастрюлю. Ты не говоришь ему ни слова. Молчаливое противостояние, как в ковбойских фильмах. В моей голове звучит твой голос: «Фил, я хочу развестись».
Ты опускаешь кастрюлю в раковину и обеими руками опираешься на край стола. Фил не двигается. Будто чувствует, что ты его убить готова.
— Что стряслось, Эмми?
— У меня в голове застряла одна из твоих песен.
Он улыбается, ничего не подозревая, — ого, ты молодец.
— Та, что про акулу, конечно.
Фил слегка разочарован, ведь эту песню знают все.
— Ясно, — говорит он. — Ну, сейчас я работаю над новым треком, который прогонит акулу. Он будет лучше…
— Мне всегда нравилась эта песня… — Ты смотришь на него, и он расплывается в улыбке. — Мне нравилось, что она неприглаженная. Она ведь о нас, о рождении ребенка, об ощущениях, когда жизнь меняется изнутри… Забавно, конечно. Не думала, что песня на самом деле про Меланду.
БУМ. Я прибавляю громкость, Фил глубже прячет руки в грязные карманы.
— Черт… Эмми, погоди. Эта песня про нас.
— Мать твою, Фил, да плевать мне на песню! Вы с Меландой? За моей спиной? Сколько лет?
— Эмми, дай мне… Вот дерьмо.
— Да уж, — говоришь ты. — Это точно. Ты — дерьмо. Вы оба. Пара кусков дерьма. — Берешь губку и отжимаешь грязную воду. Губки чистыми не бывают, даже после посудомоечной машины. Ты размазываешь грязь по столешнице. — Хуже всего… Господи, я же верила, что делаю тебя счастливым.
— Это правда.
— Пошел ты, Фил. Давай обойдемся без вранья. Она была мне лучшей подругой, а ты… Я хочу, чтобы ты ушел.
Я аплодирую. Да!
— Эмми, ты ведь не всерьез. Ты же знаешь, без тебя я никто. Детка, я облажался…
Он падает на колени и ластится к твоим ногам, как собака; он плачет, а я жду, что ты хорошенько его пнешь; но теперь и ты тоже плачешь, и я роняю попкорн на пол — нет! Не плачь, Мэри Кей. Ты не виновата. Он мычит, что заслуживает смерти, а ты утешаешь его, будто он не ТРАХАЛ ТВОЮ ЛУЧШУЮ ПОДРУГУ.
Ты помогаешь ему подняться; он рыдает и трясется, и его рвет в твою недомытую кастрюлю, а ты поглаживаешь его по плечу.
— Эмми, я худший в мире кусок дерьма.
— Фил, перестань. — Твой голос звучит мягко.
— Я тебя никогда не заслуживал. Думаешь, я не знаю? И Меланда… она… она угрожала разрушить нашу семью. Она причинила тебе боль, а я… Я просто кусок дерьма.
— Успокойся, Фил, иначе совсем расклеишься.
Ты держишь бумажное полотенце, пока он высмаркивается, как ребенок, и вытираешь ему слезы, а я швыряю попкорн в монитор, потому что так нельзя. Ты должна рассердиться. Он обвиняет Меланду во всех грехах, а ты уверяешь его, что она не так плоха и больше рядом с вами не объявится.
Фил вообще-то твой гребаный муж, Мэри Кей. Окажись там Тайлер Перри[25], он посоветовал бы съездить Филу по физиономии кастрюлей. А Меланда, будь она неладна, напомнила бы тебе о том, что такое сестринские отношения. Взгляни на себя: утираешь ему слезки, позволяешь собой манипулировать…
— Я тебя недостоин. Не знаю, почему я такой, черт возьми. Может, потому, что мой старик вечно звал меня ничтожеством, и когда я чего-то добиваюсь, мне будто нужно изваляться в грязи, чтобы папаша оказался прав. Надо было вышибить себе мозги.
— Фил, хватит. Довольно.
Уму непостижимо, Мэри Кей. Ты прощаешь то, чего простить нельзя. Проверь в Библии. Спроси кого угодно, Мэри Кей.
ОН ТРАХАЛ ТВОЮ ЛУЧШУЮ ПОДРУГУ, И КОНЦОВКА СЕРИАЛА НЕПРАВИЛЬНАЯ.
Ты сморкаешься в его рубашку — ваш брак уродлив и негигиеничен.
— Ладно, Фил… Послушай, я не хочу лицемерить. Я тоже не идеальна.
Он отстраняется от тебя, слегка, и я увеличиваю масштаб, слегка. Сострадание — твой злейший враг. И он это понимает. Ты же не слепая?
— Ты о чем? — говорит Фил. — Мне следует о чем-то знать? Или, скорее, о ком-то?
Он больше не плачет. Он может годами спать с твоей лучшей подругой и требовать мгновенного прощения, а стоит тебе сообщить крошечную деталь о своей жизни — тут же вскидывается. Противоположности притягиваются. Однако противоположности разрушают друг друга.
— О боже, нет, — говоришь ты. — Я хотела сказать, что ты мог бы догадаться и раньше.
Ты не умеешь лгать, да и как сравнивать наши с тобой отношения с поступками Фила? Схватив со стола солонку, он швыряет ее в дверцу шкафчика — разбито! Сломано, как часы на пароме! Он удаляется, выкрикивая ругательства. Громко топая, ходит взад-вперед по комнате — какой грозный, сильный мужчина! — и заявляет, что всегда тебя подозревал. Ты удивляешься, как у него хватает совести говорить такое после многолетних измен, и он в тебя плюет.
— Ты же шлюха! Посмотри, как ты одеваешься!
— А как я одеваюсь? Я шлюха, потому что ношу юбки? Нам больше нечего обсудить?
— Да тут ни одна баба юбок не носит!
— Пошел ты, Фил.
Он издает звук, похожий на рычание.
— Ну и кто же он?
— Скажу лишь одно. Он не твой лучший друг.
Фил хватает керамическую фигурку одной из сестер Бронте и бросает в стену — БАМ! Но это не помогает.
— Я тебе во всем признался. Я заслуживаю такой же честности, Эмми.
