Этот эгоистичный подонок отнял Номи у людей, которые любят ее по-настоящему. Она бросается к нему с объятиями. Он говорит, что она повзрослела, и постоянно поправляет часы на запястье, привлекая к ним внимание.
— Так, ну и куда же мы поедем осенью? — спрашивает.
Айвен обнимает Номи за плечи, они шагают к дому. А мне остаться или уйти? Ты жестом приглашаешь меня внутрь, я плетусь за тобой, хотя все это неправильно. Я больше созвучен этой семье, чем Айвен-опоздайвен, однако именно ему Номи взволнованно рассказывает о поступлении в Нью-Йоркский университет.
— Тебе понравится в Нью-Йорке, — вмешиваюсь я.
Мы все вернулись на кухню. Повисает неловкое молчание. Айвен смотрит на тебя, а не на меня.
— Извини, Мэри Кей… А кто это?
Ты чешешь ключицу — ты так делаешь, когда «нафталин» просит помочь с электронным читательским билетом, и Номи отвечает вместо тебя:
— Джо работает волонтером в библиотеке. Он из Нью-Йорка, поэтому к университету относится предвзято. — Она разламывает кусок хлеба и смеется. — А еще у него три кошки.
Не нужно Айвену знать о наших котятах, и я был для Номи наставником. Слушал ее рассуждения о книгах. Показал, как полезно служить людям, — и вот чем она мне отплатила… Ты меняешь тему, предлагая всем кофе, и вас трое, а я один, и мне даже нельзя сердиться, что ты не представила меня Айвену как своего парня, потому что так правильно.
Наша любовь — секрет. Даже Номи не знает. Думает, я такой же неудачник, как Гномус.
Ты открываешь холодильник и вынимаешь блюдо с запеканкой, и Айвен снова хлопает в ладоши, а вы с Сурикатой замираете, как будто он преподаватель на гребаном уроке.
— Правило первое, — говорит он. — Запеканки отправляются в мусорное ведро. Люди с их помощью выражают соболезнования, но эта еда не для вас, девчонки. — Девчонки. Еще один закомплексованный придурок, рослая версия Гномуса. — Правило второе. — Встает со стула и закатывает рукава, словно политик, который собрался перед камерой взять на руки ребенка. — С вещами Фила поступим так же.
— Айвен, — говорю я, — лучше не стоит.
Ты на меня даже не взглянула, твои глаза прикованы к нему, и он кладет руки тебе на плечи.
— Эмми, я тебя знаю… Поверь мне, смерть — лишь часть жизни. Мы животные, мы живем дальше. Тебя захлестывают чувства. И все же чувства ненастоящие. — Он показывает на свою голову, и жаль, что вместо пальца у него не пистолет. — Надо использовать голову и защищаться от спонтанных реакций нашего сердца.
Он ведь говорит обо мне, Мэри Кей. Такими темпами он может и меня сунуть в мешок для мусора, однако он ошибается. Твои чувства ко мне — не просто реакция на смерть крысы, мы влюблены уже несколько месяцев. И что же ты делаешь?
Ты с ним соглашаешься и обещаешь собрать вещи Фила сегодня же, а когда я час назад предложил избавиться от гребаных мешков, ты чуть не откусила мне голову. Вы все обнимаетесь, и я хочу вернуться в лес, на тропу. Мой стул поскрипывает, когда я встаю.
— Думаю, мне пора.
Ты уткнулась в грудь Айвена, я не вижу твоего лица — «Спасибо, Джо». Айвен похлопывает вас обеих по спинам и вызывается проводить меня до двери, будто он у себя дома. Вы с Сурикатой скрываетесь в кухне, а он успевает взяться за ручку двери прежде меня.
— Спасибо за помощь… — Он понижает голос до шепота. — Но мы оба понимаем, что недавно овдовевшей женщине лучше побыть одной.
— Конечно. Я лишь помогал с домашними делами.
Он сверлит меня взглядом, а у меня рубашка надета наизнанку, и он, может, чует твой запах?
— Хорошо, — говорит он. — Вот чего мне не хватает в большом городе. Щедрых людей.
Я ухожу, у меня нет выбора, потому что его присутствие ничего не меняет (наша любовь по-прежнему секрет) и вместе с тем меняет все. Ты больше не валяешься со мной в постели. Больше не избываешь свое горе самым верным способом — в спальне, со мной. Сейчас ты в своем доме, мчишься в прошлое со скоростью звука, играя роль безутешной вдовы для брата своего покойного мужа. Ты была музой для Фила, это приносило тебе несчастье, а теперь стало еще хуже, Мэри Кей. Теперь ты поднялась на сцену.
Прошли сутки. От тебя ни слова. Я покупаю для Оливера скрипку — Минка решила научиться играть.
Еще сутки. От тебя ни слова. Я покупаю для Оливера гребаное пианино — скрипка Минке не понравилась.
Еще сутки. От тебя ни слова. Я готов оторвать Оливеру голову, когда он звонит и смеется в трубку.
— Слушай, в приложении есть синтезатор «Касио». Восьмидесятые, ретро, друг мой. На нем даже не нужно учиться играть, все интуитивно понятно… Вроде бы. Короче, мы его хотим.
Я покупаю для Оливера интуитивно понятный «Касио», и — увижу ли я тебя снова? Звонок в дверь. Да! Это ты! Я бегу к двери, распахиваю — нет. Это Айвен. Жаль, что я в пижамных штанах и что Чески не ротвейлер. Айвен умиляется моим котам.
— Извини, что без предупреждения.
— Не страшно. Хочешь войти? — Например, чтобы я запер тебя в «Комнате шепота».
