Я видел Дона и Пег на поминках. Пожилая пара бывших хиппи, держат магазин гитар — ты рассказывала о них в тот день, когда чуть не проболталась мне о Филе. Ты ковыряешь нижнюю губу.
— Милая, ты была у них много раз.
Номи не понимает намек.
— Ну и что?
— Может, лучше побудешь с нами?
Она хватается за лямки своего рюкзака.
— Хочешь сказать, я им надоела?
— Нет, Номи, просто считаю, что тебе лучше остаться дома.
— Мама, — говорит она, и все мы думаем об одном и том же.
Что крыса Фил умер в этом доме. Что Номи нашла крысу. Ты обнимаешь Сурикату, а Гномус втихомолку накладывает себе порцию лазаньи гораздо больше моей, пока ты провожаешь Номи до двери, и торопливо жует, не закрывая рот, как пожизненный холостяк, как свинья, и ты никогда не узнаешь, сколько он съел на самом деле, а теперь ты за порогом. Пришла еще одна «подруга», и я не могу винить Номи за то, что она каждый день сбегает на паром. Ты возвращаешься мрачная, в руках чизкейк.
— Мэри Кей, — говорит Шеймус, — а ты не установила ту отслеживающую штуку ей на телефон?
Ты ковыряешь чизкейк в самом центре. У нас не было секса со дня поездки в Форт-Уорд, и ты сходишь с ума, как и я.
— Что?
— Ну, чтобы просто знать, где она.
Ты вонзаешь вилку в чизкейк — вот моя девочка!
— Я не устраиваю за дочерью слежку, Шеймус.
— Осторожность лишней не бывает. Ты в курсе, чем она там занимается? Она точно в Сиэтл ездит?
Давай, Гномус! Доведи ее до белого каления… Ты закипаешь.
— Честно говоря, Шеймус, если я где-то в жизни не напортачила, то это в отношениях с Номи. Она частенько ночует у Пегги и Дона.
Гномус проводит лапами по своей дешевой рубашке и поправляет на голове панаму — как я мог с ним когда-то «дружить»?
— Я лишь пытаюсь помочь, Мэри Кей. В магазине персонал справляется. На тренировку я уже сходил… В общем, если нужно будет проследить за Номи, с меня не убудет.
Ты только что потеряла мужа, а Гномус прикидывается паинькой, и ты похлопываешь его по руке.
— Я ценю твои старания, но мы сами разберемся.
Мне хочется выплюнуть лазанью, а он похлопывает тебя по руке в ответ.
— Не сомневаюсь, Мэри Кей.
— Я не виню Номи за то, что она сбежала. Там столько воспоминаний…
А у тебя тут проходной двор, потому что раздается собачий лай: у двери еще один доброжелатель. Ты выбегаешь, чтобы поприветствовать очередную «подругу»; это говноглазая мамаша. Наконец мы представлены должным образом; ладонь у нее как мертвая рыбина, а золотистый ретривер все еще меня любит — видишь, Мэри Кей? Собаки чуют хороших людей. Говноглазая Нэнси только что из похода, остаться надолго не может, однако ты предлагаешь ей чизкейк, и она корчит гримасу, будто увидела мышь, будто вдова не имеет права воткнуть вилку в собственный чизкейк. Нэнси повторяет, что ей некогда. Ты освобождаешь для нее стул, и она садится.
— Можно спросить или лучше не надо?
Собака кладет голову мне на колени. Я глажу ее, ты вздыхаешь.
— От нее никаких вестей, — говоришь ты. — Я же рассказывала вам, что мы поссорились.
Гномус надевает панаму задом наперед.
— О, кстати, — говорит он, — я просто не решался тебе сказать…
Все разом уставились на него, чего он и добивался, и только собака смотрит на меня. Ты отхлебываешь кофе.
— Скажи как есть. Вы с ней общались?
— Да, — говорит он, — Меланда звонила пару дней назад.
Нэнси кивает, ты тоже киваешь, и нет, черт подери, нет. Меланда мертва. О ней сплетничают, это же крошечный остров, и даже на поминках я слышал, как люди шепчутся о романе Меланды со старшеклассником, но я-то знаю правду. Меланда мертва, а мертвые женщины по телефону не разговаривают. Шеймус жаждет внимания, хочет быть особенным, вот и решил изобразить медиума для подруги. Нэнси берет кусок чизкейка — она пришла за сплетнями.
— Невероятно.
Гномус ковыряет логотип на своей рубашке.
— Просила передать тебе и Номи, что она вас любит.
Ты фыркаешь, Нэнси довольна.
— Как мило, надо же…
— Знаю, — говорит Шеймус. — Она бы приехала, но тут все шушукаются о «неподобающем поведении» с каким-то школьником… Она не хочет привлекать внимание.
Нэнси хватает твою вилку — мышей больше не боится.
— Ну, слухи не врут. Она и правда спала со старшеклассником. И вы уж меня простите, но я не удивлена.
Спасибо господу за эту собаку, иначе я сейчас швырнул бы чизкейк в стену. Говноглазка наконец поднимается со стула, мол, у меня столько дел, а Гномус смотрит на свой телефон и тяжело вздыхает.
— Черт, — говорит он, — теперь я не могу поехать в Сиэтл, даже если б ты попросила. Я нужен девчонкам в магазине.
Ты выпроваживаешь его за дверь, и Гномус вызывает чуть ли не жалость. Насколько нужно быть запуганным и неуверенным в себе, чтобы сочинять сплетни! Он даже в глаза мне посмотреть не может, просто машет рукой — «позже выпьем пива?» — я киваю, ты вручаешь ему еще одну порцию лазаньи, чтобы доел в магазине, и Гномус снова тебя благодарит. Наконец он уходит. Ты закрываешь дверь и возвращаешься за стол.
— Он хочет как лучше, — говоришь ты, — только вот зря вывесил этот огромный плакат. Ты видел?
Да.
— Нет.
