Оддни не возражала, что я возьму машину. Ее саму подвозила родня. Я сказал ей, что заберу свои вещи, когда вернусь в Рейкьявик. Она поняла, хотя ей было грустно, что нашей совместной жизни конец. Хотя я не думаю, что это стало для нее неожиданностью. У нас не было ничего общего, мы лишь пытались заполнить пустоту в жизни друг друга. Пустоту, заполнить которую не получалось, по крайней мере в моем случае.
Поездка занимает у меня почти целый день. К счастью, погода ясная, и проезжая вдоль Западных фьордов, я любуюсь пейзажами. Меня мало-помалу покидает холодная дрожь, когда солнце светит в машину и нагревает ее. Я настраиваю приемник на радиостанцию, передающую старые песни, и кажется – я ненадолго переношусь в прошлое. Снова становлюсь молодым.
Я останавливаюсь у придорожного магазинчика и покупаю кофе. Ночь пришла и прошла – я и не успел вздремнуть, а кофеин помогает, по крайней мере на время. На душе у меня спокойствие, которого я уже давно не ощущал. Когда вспоминаю минувшую ночь, мне кажется, что там действовал другой человек. На самом деле я плохо помню тот момент, когда, находясь в ванной, услышал разговор Виктора и Петры. Я смутно помню, как вышел за ними в непогоду, но отчетливо помню голос Виктора, сказавшего, что это он убил его. Моего Тедди.
Не знаю точно, что я хотел сделать, когда рванул за ними в метель, но я точно не собирался никому причинять страдания. Но стоило услышать этот тон в голосе Виктора – этот беззаботный тон, в котором не было ни следа раскаяния, – тогда в глазах у меня потемнело. Хотя нет, не так: перед глазами у меня встал Теодор. Я ощутил присутствие Тедди, услышал его голос, увидел перед внутренним взором его улыбку и добрые глаза. И почувствовал,
Кладбище в Исафьордюре красиво в этот холодный ноябрьский воскресный день. На жухлой траве иней, и хотя солнце частично растопило ледяную корку, в его лучах блестят отдельные капли.
Я вижу ее сразу. Она стоит у его могилы в своем коричневом пальто, кожаных печатках и походных ботинках.
– Нанна, – окликаю ее я, приблизившись на достаточное расстояние так осторожно, как только могу.
И все же она пугается. Недолго с удивлением смотрит на меня и открывает рот:
– Триггви?.. Что… что…
– Вот, решил заглянуть, – говорю я. – Надеюсь, ты не против.
– Конечно нет, – отвечает Нанна. – Я просто…
– Пришла проведать нашего Тедди.
– Да, именно.
– Могила хорошо выглядит, – замечаю я, и это чистейшая правда. Мы выбрали надгробие из черного гранита и решили высечь на нем только имя и короткую надпись. Рядом с надгробным камнем стоит фонарик, а также небольшая ваза с искусственными розами.
– Трудно ухаживать за ней зимой, – признается Нанна. – Ну, понимаешь, ветер и снег…
Так мы и стоим молча и смотрим на могилу. Я думаю: наконец мы снова втроем, как всегда любили.
– Хочешь зайти на кофе? – через долгое время спрашивает Нанна.
– С удовольствием, – отвечаю я. – Кофе – это отлично.
Сейчас
Воскресенье, 5 ноября 2017
К вечеру они отправились восвояси. Погода была безветренная, небо усыпано звездами. Сейчас горы уже не казались такими зловещими, как утром.
Сайвар не мог отделаться от ощущения, что за словами Петры в конце, когда она сказала, что из-за Виктора все стало совсем не в порядке, стояло что-то серьезное. Сперва он посчитал, что она имела в виду чувства Виктора к ней, но сейчас не был уверен.
И все же было невозможно попытаться что-то понять из ее слов – точно так же, как невозможно было доказать, столкнули ли Виктора с обрыва, и если да, то кто. Может, это был несчастный случай, а может и нет, они постараются выяснить правду.
– Включи мне радио, – попросил Хёрд.
Сайвар настроил приемник на «Первый канал». Там передавали песню Боба Дилана «Like a Rolling Stone». Он усилил громкость и стал подпевать без слов. В молодости он был страстным поклонником Дилана – и до сих пор им оставался.
Он жаждал приехать домой и принять душ.
На следующий день им предстояла работа, гораздо более скучная, чем сегодня, но все же важная. Отчеты и рапорты. А потом еще работа, хотя Сайвар сомневался, что выяснятся какие-нибудь новые подробности.
В какой-то мере он испытывал облегчение. Весь день он боялся, что Майя не отыщется и придется прочесывать всю местность. При самом худшем раскладе, если бы Майю нашли мертвой, полицейским было бы трудно объяснить ее семье, почему они не начали поиски раньше. Но, к счастью, Майя сама позвонила, как только осознала, что родня ее ищет. Она была расстроена и постоянно извинялась. Сайвар подумал: «Интересно, представляет ли она себе, какие события повлекло за собой ее исчезновение?»
