Ты меня не видишь полностью

И все же я тоскую по Виктору. Скучаю по тому, какими мы были. Скучаю по этому ощущению: быть частью маленькой общности из трех человек. Быть подростком и не задумываться о том, что все закончится.

Когда я выхожу из душа, в ванной стоит пар. Он окутывает меня теплотой. Я не хочу сразу открывать окно, просто стираю конденсат с зеркала, чтоб посмотреться в него. В таком виде: только что из душа, с мокрыми волосами, без макияжа – я безоружна. Мне кажется, что я вижу себя именно такой, какая я есть: с проблесками седины у корней волос и тонкими морщинками вокруг глаз. Мне больше не семнадцать лет – и слава богу.

Несмотря ни на что, с меня как будто сняли тяжкое бремя. Мне по-прежнему приходится хранить тайны, и даже больше, чем прежде, но сейчас все стало как-то более сносно. Может, потому что на этот раз я ощущаю какую-то внутреннюю убежденность в том, что свершилось некое возмездие.

Я ловлю себя на том, что подобные мысли, пожалуй, старомодны. Как там это выражение? Ах, да: «Око за око – и мир ослепнет». А если «жизнь за жизнь» – что будет? В данном случае – два убийства.

Хотя мне кажется, Триггви не собирался убивать Виктора. Триггви выскочил из темноты и схватил его за ворот куртки. Толкнул его, так что Виктор упал на снег, и стоял над ним и говорил.

Я не сразу расслышала, что говорит Триггви, а потом до меня дошло…

Триггви был отцом Тедди. Я помню, Тедди часто рассказывал о своем папе. Когда мы с Тедди познакомились, его родители только развелись, и он часто навещал папу по выходным и был уверен, что развод у родителей только временный. По крайней мере, он на это надеялся.

Виктор пытался встать, но Триггви подходил все ближе, и Виктор отползал. И вот внезапно и неожиданно он исчез. Я думаю, Триггви не знал, что за Виктором обрыв.

За миг до того, как Виктор упал, мы с ним посмотрели друг на друга, и я ощутила, что он понимает, что происходит. Его глаза были круглые от страха и беспомощности. Он не хотел умирать.

А потом пропал и Триггви. Он ушел в метель, прочь от нас, и на следующий день его никто не хватился. Во всей этой суете про него как-то забыли.

Я думаю: а что с ним стало? Он каким-то образом вышел ночью к гостинице или ушел куда-нибудь еще? Я видела, как наутро Оддни сидела одна. Не было похоже, что она разыскивает Триггви, так что, вероятно, она не волновалась. Я постеснялась спросить.

Вечером мы с Гестом сидим на диване. Никто из нас не включает телевизор. Тишина приятна. Снизу доносится звук фильма, который смотрят Лея с Ари. Зная их, я предполагаю, что фильм еще не успел начаться, а они уже сжевали половину своих сладостей.

– Как ты? – спрашивает Гест через некоторое время. – Я могу что-нибудь сделать?

– Все нормально, – отвечаю я. – Мне хорошо.

И это правда. В свете обстоятельств мне совсем не плохо. Гест считает, что я грущу из-за гибели Виктора, а я не могу сказать правду. Не могу признаться, что смерть Виктора принесла мне облегчение.

Моя семья не идеальна. Мы никогда и не притворялись идеальными. И в том, что о нас думают другие, нет нашей вины. Люди исходят из того, что деньги и красивые вещи – это то, к чему стоит стремиться. А для меня это всегда было не так. Скорее, это было неким бременем.

Я вспоминаю Ирму, которой так не терпелось снискать мое одобрение. Я думаю, сколько сил она положила на то, чтоб только познакомиться с ними, со мной. Она так отчаянно жаждала стать частью нашей семьи, что мне кажется – я не в праве отказывать ей в этом.

В сущности, других вариантов у меня и нет. Мы с ней договорились, что именно будем рассказывать полиции. Я не хотела говорить, что сделал Триггви, и в обмен на молчание я пообещала Ирме, что буду с ней общаться. А именно – я пообещала, что в следующие выходные приглашу ее на обед. На самом деле мне это не по нутру после того зла, что она причинила Лее, и я не могу предложить Лее сидеть за одним столом с Ирмой. Дочери и так пришлось слишком много вынести. Мало того, что Биргир, мальчик, которым она увлеклась, оказался не тем, за кого себя выдавал, – так еще к ней стал приставать какой-то взрослый мужик. И он заходил в гостиницу и искал ее. Мы еще не знаем, кто он. Но его описание передали полиции Снайфетльснеса, и один подозреваемый, кажется, уже есть.

Я уверена, что рано или поздно мне удастся отделаться от Ирмы. Должна же она понять, что у нас нет ничего общего, хотя мы и сестры по крови. Мы настолько непохожи, насколько это вообще возможно.

Гест подает мне руку как бы в знак примирения. Не пытается ухватить меня, а терпеливо ждет, положу ли я свою ладонь в его.

Я беру его руку и чувствую, как между нами ослабевает напряжение.

Он целует меня в макушку. Так мы сидим какое-то время, сплетая пальцы и слушая смех наших детей.

Триггви

Могила Теодора – в Исафьордюре. После его смерти Нанна вернулась туда. Она пожелала, чтоб его похоронили там, где он родился, и хотела переехать поближе к нему. К тому же там жили много их родственников.