Пускай в этом году на их семью свалились тяжёлые времена, но Вьюгина искренне считала, что родители у нее были настоящие счастливчики — пронести свои чувства через всю жизнь. А через пару лет они будут отмечать серебряную свадьбу. Больше двадцати лет вместе, душа в душу. Живой пример, который всегда у неё был перед глазами, что настоящая любовь действительно существует. И Снежка всегда мечтала, чтобы у неё было также. Может поэтому и не хотела подпускать к себе всех подряд, потому что верила, что найдет того самого. С кем она захочет провести всю свою жизнь. Кто будет на неё смотреть горящим влюблённым взглядом даже после двадцати лет супружеской жизни. Именно так смотрел её папа на маму. И этот искрящийся влюблённый взгляд не смогли потушить никакие трудности и невзгоды.
Дурочка. Наивная, глупая дурочка. Наверное, Миша был прав, и ей пора бы уже перестать смотреть на мир сквозь розовые очки… Снежана уже была готова захлопнуть альбом, но её взгляд зацепился за одну из страниц, которую украшали фотографии, сделанные в «Журавлёнке». И здесь были не только фотографии родителей и их друзей. Среди множества кадров Снежка заприметила себя и… Егора.
Сфоткали их незаметно, чуть издали, увлеченно играющими на спортивной площадке за старыми корпусами. Снежка жадно всматривалась в старый снимок, стараясь не пропустить каждую деталь, под гулкие стремительные удары своего сердца.
Сейчас его конечно сложно было узнать в том нескладном долговязом мальчишке. Только улыбка у него осталась прежней — широкая, лучезарная, искренняя. По крайней мере Снежке казалось, что это так. Егор и сейчас точно также улыбался. Просто… мальчик повзрослел, и научился скрывать и обманывать.
Этого мальчика больше нет.
Хватит обманывать себя, с этим отлично справляются другие люди, подумала Снежана. И с раздражением захлопнула альбом.
[1] Скажи мне правду и услышишь ложь от меня,
Не удивляйся этому обману, Si Se, «The Truth»
До отделения полиции Вьюгина решила прогуляться пешком, чтобы по максимуму растянуть время. Немногословный, уставший и как показалось девушке — какой-то в край замученный следователь, задал ей несколько вопросов, на которые Снежана отвечала уже ни раз, уточнил парочку деталей и быстренько с ней распрощался. Почему-то у Снежки возникло ощущение, что у следователя не было особого рвения к этому делу. А быть может Потапин-старший всё-таки подключил свои связи, чтобы всё замять… Снежка уже ничему не удивлялась. И морально готовила себя, что и в этом судебном процессе её ждет очередное фиаско.
Домой идти не хотелось. Ещё и погода на улице стремительно портилась, что совсем не способствовало прогулке на свежем воздухе. Снежана на секунду остановилась, размышляя куда ей податься, чтобы убить остаток своего выходного дня.
Убить время. Снежка грустно усмехнулась своим мыслям. Раньше она мечтала, чтобы в сутках было сорок восемь часов, чтобы всё успевать. А сейчас она не знала, как распорядиться свободными часами, что ей великодушно предоставило руководство лагеря. Да уж…
Ноги будто бы сами привели Снежану в танцевальную студию, в которую она когда-то ходила много лет. До тех самых пор, пока зимние события не заставили её завязать с танцами. Один звонок своей бывшей преподавательнице — и спустя пару минут знакомая бабушка-вахтёр с улыбкой протягивала Снежке ключи от офиса, в котором располагалась студия. В летнюю пору она практически всегда пустовала по выходным — все разъезжались отдыхать и ни групповых, ни индивидуальных занятий не проводилось.
Но это даже хорошо — сегодня Снежка не хотела никого видеть. Ещё меньше ей хотелось с кем-то общаться и рассказывать, как у нее дела. Просто она и музыка. Один на один. Чтобы выплеснуть через танец всю боль, что скопилась у неё внутри.
Снежана по привычке проследовала к шкафчику, где у хореографа хранились запасные наколенники. Сегодня её мятежной беспокойной душе хотелось как можно больше размашистых и порывистых движений. Например, раскрутить себя и резко упасть в дроп[1], комбинируя с ещё более сложными элементами танца. И так несколько раз по кругу до тех пор, пока хватит сил. Хотелось довести себя до изнеможения, чтобы в голове не осталось ни одной мысли. Значит, всё-таки лучше надеть наколенники. Пускай Снежане и казалось сейчас, что любой физический дискомфорт и рядом не стоял с той ужасающей по силе болью, что поселилась в её сердце, но никогда не стоило забывать о технике безопасности. Ей нужно думать о родителях. Если она получит травму, кто будет им помогать? Кто будет выплачивать кредиты? К тому же она не знала, получится или нет со стажировкой в столице, а для официантки ноги — это был очень важный рабочий инструмент.
Снежана растерянно уставилась в свой плейлист, пытаясь подобрать трек для танца. Но всё было не то.
А собственно, почему бы и нет? Пускай и не самая лучшая композиция для того же дропа, но какая кому разница? Если ей так хочется и её израненной душе… Пусть.
