Смачиваю ватку хлоргексидином и осторожно подношу к ране, надеясь, что парень не заметит, как дрожат мои руки. Прохожусь по ране, едва касаясь ваткой идеально очерченных кубиков пресса. Словно его торс был слеплен лучшими скульпторами древности. Аж бесит.
Ян морщится, но не издает ни звука. Стыдно признаться, но мне садистски нравится видеть его таким.
– Уж прости, надо потерпеть, – зачем-то озвучиваю я.
Повторяю манипуляции с ваткой несколько раз, интуитивно наклоняюсь и осторожно дую на рану. И только потом понимаю, в каком нелепом положении сейчас нахожусь. Боже, что я творю!
– П-п-прости. Мне так мама всегда делала, вот и я по привычке…
Поднимаю взгляд и утопаю в черной бездне его глаз. Он смотрит прямо, не отрываясь. Какая же я дура!
– Почему ты здесь? – неожиданно спрашивает он.
О чем он?
– Ты ранен, не могла же я…
– Нет, я не про это. Не про это!
Господи, зачем я вообще сюда пришла…
– Я поняла, сейчас уйду. Не хотела, чтобы…
Но я снова не успеваю договорить, внезапно оказываюсь сидящей у него на коленях, лицом к лицу, в самой непристойной позе. Губы Яна накрывают мои. Резко, грубо, подчиняюще. Кусая и сминая под себя, он крепко держит меня за талию, не оставляя даже шанса на то, чтобы вырваться. Тело предательски выгибается навстречу. Касаюсь его щеки, отросших кудряшек. Как давно я мечтала снова потрогать их, но никогда не думала, что появится такая возможность.
Сейчас я не чувствую себя жалкой. Мы равны. Его пальцы впиваются в мою кожу, и там явно останутся следы. Но мне отчаянно хочется, чтобы он сжимал еще сильнее, чтобы больше никогда не отпускал.
С губ срывается легкий стон. Боже, я же не могла издать его при нем? Тело немного соскальзывает вниз, поэтому, чтобы удержаться, слегка подаюсь вперед. Ян тяжело дышит. Он возбужден. Он возбужден, потому что целует меня. Чокнуться можно.
– Ян, ты дома? – внезапно раздается хлопок входной двери и голос тети Гали из коридора.
Резко отталкиваю от себя парня и вскакиваю, пытаясь привести дыхание в норму. Ян больше меня не держит. Как ошпаренная, стараясь не смотреть на него, выбегаю из комнаты, говорю удивленной женщине какую-то ересь про забытую тетрадку, в двенадцатом часу ночи!!! И, не дожидаясь ответа, вылетаю в коридор.
Боже, какая же я идиотка! Как я могла такому позволить случиться?! Почему размякла?! Почему не оттолкнула? Почему позволила?
Ему-то что с этого поцелуя? Очередная девушка, сидящая у него на коленях, и какая разница, кто это. Захотел – поцеловал. А я повелась и даже не попыталась оттолкнуть.
Решила, блин, домой пешком пойти. Идиотка! А теперь вот. Но обиднее всего не то, что первый раз я поцеловалась с парнем, от которого мне явно стоило держаться как можно дальше. А то, что мне это понравилось.
Долбаный вечер! Долбаный Ян! Пошло оно вообще все к черту! Прошло несколько часов, а я все никак не могу успокоиться. Кидаю вещи в чемодан не глядя. Футболка, вторая, третья, хватит, пара толстовок, ночнушка, вторые джинсы, платье, к черту платье. Главное – не думать о Яне со всеми вытекающими. Но не думать не получается. Хотя бы потому, что я сама позволила этому случиться, несмотря на то, какими все эти годы были взаимоотношения между нами. Усугубляет все еще и то, что я даже не могу дать себе передышку и трусливо отсидеться в квартире-бункере несколько дней или затеряться в толпе в одном из бесконечных школьных коридоров. Через несколько часов мы сядем в машину. Вместе. И поедем на сборы.
Можно, конечно, взять и сломать себе ногу каким-нибудь изощренным способом, но и тогда не уверена, что Ян не взвалит меня к себе на плечи и не запихнет в машину вместе с костылями.
Взгляд падает на рабочий стол, где стоит фотография, на которой изображена наша троица. Знала бы Мила, к чему привело ее отсутствие в наших жизнях. Хотя нет, ее бы это очень огорчило. Три года назад, когда ее не стало, Ян был единственным, кого я хотела видеть и в ком нуждалась. Но, как оказалось, меня он видеть не хотел совсем.
Ну вот и сумка собрана, а проблема осталась нерешенной. А я ведь даже не могу ни с кем поделиться. Рассказать родителям? Точно нет. Друзьям? А что они сделают… А натравливать их на Яна – последнее, чего бы мне хотелось.
Звенит будильник. Боже, уже пять?! Выходим из подъезда. Ян, такой же невыспавшийся и хмурый, как и я, молча перехватывает мои сумки и идет вперед. Это радует. Последнее, что мне нужно сейчас, – это его едкие комментарии насчет того, что произошло между нами несколько часов назад.
Машина Вадима уже ждет нас. Парень сигналит несколько раз, наплевав на раннее время. Ну конечно, не ему потом выслушивать соседские возмущения. Ян закидывает наши вещи в багажник и идет к передней двери, я сажусь сзади.
– А чего хмурые такие, словно не выспались? – спрашивает Вадим, наигранно вскидывая брови.
На удивление, я даже немного рада видеть этого парня. Возможно, в такой напряженной обстановке как раз не хватает одного вечно надоедливого весельчака.
