«Ян, она та еще дрянь, ты ее ненавидишь, – мысленно напоминаю самому себе, но все же продолжаю пялиться на нее, как имбецил. – Может, еще раз засосешь ее, придурок?!»
– Че опять задумал? – спрашивает друг, когда я достаю телефон и начинаю писать Дэну, стоящему этим вечером на посту диджея.
– Напоминаю нам, кто мы.
Через несколько минут из зала доносится хорошо знакомая мелодия. Теперь можно заходить. Эля сама приводит себя ко мне в попытке покинуть зал. Она далеко не дура – уверен, она с первых секунд поняла, что эту песню попросил включить именно я.
– Потанцуешь со мной? – спрашиваю ее, жадно считывая каждую эмоцию на ее лице.
– Я собиралась уходить, – косится в сторону выхода.
– Брось, мы не можем пропустить эту песню.
– Зачем ты это делаешь? – спрашивает она так невинно.
– Не строй из себя дуру, тебе не идет.
Я просто хочу, чтобы она помнила.
– Это ты должна была умереть, а не она, – говорю, а сам не верю, что сказал это ей.
– Ты думаешь, я этого не хотела?
– Мало хотеть.
– Тогда зачем влез в тот вечер? Дал бы тому мужику изнасиловать меня и закопать где-нибудь в лесу.
«Зачем влез?» Какой правильный вопрос… Я знал все об Эле: какую музыку она слушает, какой фильм заставляет ее плакать и какой смеяться. Я знал, что она ненавидит «Хрустим» с сыром и танцует в гостиной под старые песни Nickelback, когда ее родители не ночуют дома. А еще я знал, что она никогда не наденет кюлоты, потому что однажды я сказал, что кюлоты на девушках – это отстой. Последние дни я слегка свернул с намеченного пути, поддался соблазну. Сначала игра в долбаного рыцаря, потом этот поцелуй. Вот и сейчас я говорю ей ужасные вещи, но в то же время крепко прижимаю к себе. Я ее ненавижу, но и избавиться от нее тоже не могу. Поэтому я выбрал эту песню.
С диким наслаждением вдыхаю аромат ее волос. Крепко держу ее за талию, еле сдерживаясь, чтобы не опустить руки ниже. Я чертовски хочу ее. Но не из-за черного мини и не из-за вызывающего макияжа.
– Что же ты со мной делаешь… – выдыхаю я так тихо, что слова бесследно теряются за шумом музыки.
Мы танцевали под эту песню еще тогда, танцуем и сейчас. Но как много изменилось за это время.
Наконец нежную мелодию снова сменяет энергичный бит. Отпускаю Элю, и она уходит. После из зала ухожу и я. Мне больше нечего здесь делать. Сразу же направляюсь в ванную комнату. Мне нужен ледяной душ.
Проще было бы подцепить какую-нибудь девчонку из зала. Но мне не хочется прикасаться сегодня еще к кому-то. Я хочу сохранить это чувство хотя бы еще ненадолго.
Закрываю глаза, представляю ее в своих руках, и снова ненавижу себя за это.
Реликвию забрал другой отряд. Ребята злятся. Я тоже зол, но совсем не из-за соревнования. Сейчас я думаю только о девочках, о заброшке, о девочках и заброшке вместе. И злюсь я не только потому, что на заброшке может быть опасно, но и потому, что Эля мне соврала.
Такого раньше не было, по крайней мере я точно не припомню. Мне всегда казалось, что мы честны и открыты друг перед другом. Да, я сам имел за собой парочку секретов, но я никогда ей не врал.
Пройдя мимо двух спальных корпусов, заворачиваем к поляне, где уже началась дискотека. Пятнадцать минут прошло, а от Милы ни одного сообщения. Танцевать нет никакого желания, поэтому чуть замедляю шаг и торможу возле небольшой площадки для младшего отряда. Снова набираю Вадима:
– Алло, ну что, ты где? Уже приехал?
– Да, я тут, только на первый этаж забрался.
– Увидишь их, сразу тащи в такси – и домой.
– Ага, понял.
– И сразу мне отзвонись, – добавляю я.
С поляны доносятся музыка и крики ребят. Сажусь на местами проржавевшие металлические качели и закидываю голову к небу. Звезд почти не видно, из-за недавно прошедшего дождя все затянуто мрачными облаками. Настроение тоже мрачное. И почему родителям надо было поехать на дачу именно сегодня? Не мог их, что ли, этот баклажан-переросток еще денек подождать? Это, конечно, не отменило бы того, что Эля все равно оказалась бы на заброшке, но хотя бы Мила сидела бы дома. А теперь, вместо того чтобы танцевать под Горозию, мне приходится торчать здесь и переживать за них двоих.
От Милы приходит еще одно сообщение:
«Все ок, не волнуйся».
О, неужели стало совестно за скинутые звонки?
«Вы где?! – пишу ей. – Почему не отвечаешь?»
«Тут шумно».
«Так какого вы еще там?»
«Эля отказывалась уходить. Но ща пойдем».
«Сейчас поднимется Вадим, и вы валите с ним домой, задрали».
