Макар должен подойти к десяти, мы с Дашей встречаемся в девять возле моего подъезда. Почти весь путь до заброшки идем молча, каждая думает о своем. За пару улиц до места назначения мы с Дашей разделяемся – она заходит в подъезд ближайшей девятиэтажки, я же, позвонив ей и включив громкую связь, прячу телефон в карман и двигаюсь дальше.
Протиснувшись сквозь дыру в заборе и оказавшись на территории заброшки, я прямо почувствовала, как попала во временную петлю. В последний раз я была здесь чуть больше пяти лет назад, и с тех пор ничего не изменилось. Кажется, даже пакет с мусором тот же. Забираюсь на первый этаж и иду в сторону лестницы. Под ногами все так же хрустят стекла от бутылок и разбитых окон. Если не считать этого, то на заброшке стоит абсолютная тишина. Это и пугает. Оглядываясь по сторонам, я не могу не вспоминать, как впервые оказались здесь с Милой. Тогда это казалось чем-то веселым, мы воспринимали нашу слежку за Яном как очередное приключение, из которого непременно выберемся и которое весело будем вспоминать в дальнейшем.
А вот и лестница. Та самая, с которой упала Мила. Или точнее сказать, с которой ее сбросили. Смотрю на межлестничное пространство на первом этаже, и мне мерещится небольшое красное пятно. Я знаю, что этого не может быть, что еще пять лет назад здесь все убрали и не оставили ни следа, но развидеть алый след на бетоне у меня не получается. К горлу снова подкатывает тошнота, и я скорее начинаю подниматься по лестнице, прочь от этого места.
На девятом этаже, где мы и условились встретиться, – никого. Макар еще не подошел. Я подхожу к яме, в которую, по словам Вадима, на вписках обычно прыгали люди, со страховкой, конечно. От такой высоты сразу начинает кружиться голова, и я поспешно делаю несколько шагов назад. Сердце стучит, как бешеное, хочется все отменить и покинуть здание. Но я должна остаться.
Наконец с лестницы слышатся шаги, а затем на этаже появляется Макар. С трудом узнаю в парне бывшего гимназиста. Сколько ему теперь? Лет двадцать? Двадцать один? Выглядит старше.
А ведь когда-то Мила была в него по уши влюблена. Настолько, что пошла на вписку одна, вопреки предостережениям Яна, к которым раньше она всегда прислушивалась. Для нее Ян, как и для меня, был высшим авторитетом, старшим братом, советы которого действительно были полезны. Только вот в этот раз безответная влюбленность оказалась сильнее здравого смысла. Мила ушла в другой, лучший мир и оставила нас здесь расхлебывать все это дерьмо и платить за совершенные нами ошибки. Например, сейчас я прекрасно знаю, что своим походом сюда надеюсь искупить вину за то, что, общаясь с Милой двадцать четыре на семь, я не смогла предугадать ее действия и остановить ее.
По глазам Макара понимаю, что парень очень удивлен. Он ожидал увидеть здесь Дашу, а не меня. Мы виделись с ним несколько раз на вписках, которые устраивал Ян. Но никогда у Яна дома. Туда Макару вход был закрыт, и я знала, что у них с Яном были довольно напряженные отношения. Правда, это не мешало Миле в него влюбиться. Макар оглядывает меня с ног до головы и останавливается на лице. Где-то минуту он смотрит прямо на меня, а затем в его глазах мелькает осознание. Узнал.
– Где Даша? – сразу, без приветствия, спрашивает Макар.
– Даши не будет. – Сейчас я очень надеюсь, что мой голос не дрожит.
– Тогда я пошел. – И Макар разворачивается обратно к лестнице.
– Ты знаешь, какой сегодня день?! – кричу я.
Парень замирает на месте.
– Понятия не имею. – Этот ответ задевает меня.
– Нет, могу поспорить, что ты прекрасно помнишь, какой сегодня день.
Наконец Макар поворачивается.
– Ты меня за этим позвала? Мне жаль, что твоя подруга умерла, но я ничего об этом не знаю, прощай.
Он снова отворачивается к лестнице. Я не могу позволить ему уйти. Именно он испортил мою жизнь и жизнь Яна. Именно он виновен в смерти Милы. И он должен за это ответить. Тогда, глубоко вдохнув и выдохнув, понимая, что пути обратно не будет, говорю:
– Я знаю, что это ты убил Милу.
Открываю глаза – и вижу перед собой принца и мага огня Зуко. Мила повесила плакат с ним на шкаф в самый первый день, когда мы сюда переехали. С тех пор в комнате мало что изменилось, не уверен, что даже постельное белье, которым была застелена кровать в ту ночь, менялось хотя бы раз. Родители решили оставить все как есть, даже школьные учебники лежали на полке в том порядке, в котором их оставила Мила. Я хотел отнести их в школьную библиотеку, но мать, услышав это, сначала накричала на меня, а потом заперлась на кухне и плакала. Больше о Милиной комнате я даже не заикался.
Поначалу я сам не вылезал отсюда, но, когда понял, что это лишь и дальше затягивает меня в пучину депрессии и отчаяния, стал стараться сводить свое пребывание здесь до минимума. В этом году я был здесь дважды, включая сегодняшнюю ночь, – в день ее рождения и в день смерти. Только на ее кровати я мог уснуть в эти дни.
Сегодня все проснулись рано. Мама с шести утра торчит на кухне, отец повез машину на мойку. Он всегда мыл машину в этот день.
