– Ириш, спасибо, но мне не интересно. Отношения с мужчиной – это последнее, что сейчас нужно, тем более с богатым и влиятельным, – инстинктивно сжимаюсь.
– Ты думаешь, я не понимаю?!
– Думаю, да.
Ира недовольно поджимает губы, но не обижается и придвигается ближе:
– Я все понимаю. Но мне так хочется, чтобы судьба тебе доказала существование нормальных мужиков. Не просто писюносцев…– Дмитрий сдавленно кашляет и стучит ладонью себя по груди. – Все хорошо? – поворачивается к нему Ира и участливо интересуется.
– Да, – звонко хлопает еще раз, громко кашлянув, – задремал и жвачкой поперхнулся, – поправляет выпавший наушник, возвращается в прежнюю позу.
– О чем я?
– О мужчинах, судя по всему, – настороженно посматриваю назад.
– Да, только о настоящих. Которые подают руку и…
– Милосердов очень галантен. – Фамилия Германа режет слух, а еще недавно я примеряла ее к себе. – Он всегда подавал руку, пододвигал стул и открывал дверцу автомобиля.
– Неудачный пример, – соглашается подруга.
– Да. – За толстым стеклом по небу плывут низкие тяжелые тучи. Я замолкаю, и Ира долго не нарушает тишину.
– Спорим, не угадаешь, сколько ему лет? – змеей шепчет на ухо.
– Кому? – спрашиваю безразлично.
– Ты прекрасно понимаешь, – чуть толкает в бок.
Тяжело вздыхаю и произношу:
– Сорок.
– Нет.
– Сорок два?
– Не-а, – весело протягивает.
– Сорок пять? – Я уже заинтригована.
– Нет. Пятьдесят один! Никогда бы не подумала, шикарный мужик. Ты видела его в черных брюках? Там такая… поясница!
– Ровесник моей мамы, – игнорирую остальную информацию.
– Сможешь их познакомить, вдруг заинтересуются друг другом. – Ира весело хохочет, вызывая у меня улыбку. За нами слышится сдавленное похрюкивание.
– Кто, мама?
– Ну а что, мужик отличный.
– Я бы не бралась судить человека только по внешнему виду и его пояснице.
– Большие люди не могут быть злыми, – выдает Ира «истину». – С собаками точно этот закон работает: чем мельче, тем подлее и противнее. Все вот эти – с выпученными глазами, – подруга таращит на меня глаза, а я смеюсь. – А тут, ну… наверное, дог или волкодав, что-то степенное и благородное. И старое, – хохочет, прикрываясь ладонью.
За нашими спинами Дмитрий заходится в кашле: надрывном и лающем.
– Может, водички? – Ира достает маленькую бутылку из сумки.
– Нет, спасибо. Все же проглотил жвачку, – улыбаясь, вытирает он слезы.
– Вы аккуратнее.
Дмитрий согласно кивает.
– Ир, мне кажется, он нас слышит, – произношу, убеждаясь, что начальник нашего отдела вновь включил музыку.
– Глупость, – отмахивается, но бросает настороженный взгляд. – Но мы ничего плохого не сказали. Подумаешь, задницу директорскую обсудили.
– Ир, ну хватит, – скашиваю взгляд, а улыбка предательски прилипает к губам.
– Хватит так хватит, – достает телефон, – и слова больше не ска… – резко замолкает. Заглядываю через плечо – лицо обдает волной жара. Ира листает фотографии последней нашей с Германом поездки к воде. Ведомственная турбаза на берегу моря с шикарными номерами и огромным бассейном с соленой водой. – Женечка, – подруга переводит на меня озадаченный взгляд, – он ведет твой аккаунт, – говорит мне очевидную вещь. Я осторожно беру телефон из рук и листаю фотографии. На каждой мы вдвоем и лишь на последней: я на фоне бескрайней синевы моря. Помню, как понравилась фотография Милосердову.
– Твои глаза цвета моря. – Фраза срывается с языка. Возвращаюсь, нахожу фото, где Милосердов смотрит в объектив, и в ответ гипнотизирую светлые глаза. Еще чуть-чуть – и мужские губы произнесут: «Не забывай, родная, я тебя люблю! Тогда я думала, что счастлива, и не могла и предположить, что через пару месяцев в страхе убегу от любимого человека. С усилием провожу большим пальцем, желая стереть некогда любимый взгляд не только с экрана, но и из памяти. Прикладываю подушечку пальца к сердечку под «каруселью» фотографий, сопровождая свои действия словами: – Ты бы поставила «лайк».
Как ни странно, но страх не приходит. Вглядываюсь в мужское лицо, а пустота заполняет душу. Как я могла его любить? Красивые губы изогнуты в презрительное ухмылке, жесткий взгляд и приподнятый подбородок, словно Милосердов говорит: «Вы все никто». Возвращаю телефон, погружаясь в неприятные мысли.
– Жень, сообщение пришло. От тебя! – Ира прижимает телефон к груди. – Я не буду читать.
– Читай и отвечай, – нервно глажу гладкие ногти, покрытые темным лаком, повторяя узор.
– Здоровается и узнает, как дела, – бросает настороженный взгляд, – про Васю спрашивает. Он что, прочитал нашу переписку? Что мне ответить?
– Ответь, как обычно.
– А как я обычно отвечала? – Ира листает, читая старые сообщения.
– Знаешь, в такие моменты мне кажется, что лучше вернуться.
Подруга застывает и медленно поворачивает голову.
– С ума сошла?! – громко рявкает, привлекая ненужное внимание. – Что с тобой?
– Такая пустота внутри. Словно кто-то нажал тумблер и отключил все мои эмоции. Пустота и безысходность. Это как бежать во сне: стараешься, спешишь, но не двигаешься. Проще остановиться и дать настигнуть себя чудовищу.
