Первое, что делаю с рассветом, – отзваниваюсь Ковалю: и ведь действительно не спит, голос бодр, а меня не спасает даже кофе.
Активная болтовня за столом раздражает, мозг прокручивает события вчерашнего дня, и я мрачнею с каждой секундой.
Сегодняшний день обещает быть не менее насыщенным и долгим. Мысли мечутся между Женей – как она поведет себя при нашей встрече, к Платову – не хочу оставлять его волков безнаказанными.
– Лео. – Прикосновение сестры возвращает в реальный мир. – Тебе пора привести себя в порядок, волосы так быстро растут.
– Меня все устраивает. – Фраза выходит хлесткой и грубой. До конца завтрака больше никто не решается заводить со мной разговор.
Как и обещал, сам набираю Платова, не дожидаясь оговоренного времени, уверен, он принял решение, еще не успев выйти из моего кабинета. Слушаю долгие монотонные гудки, успокаивая себя перекладыванием бумаг из одной стопки в другую.
– Слушаю, – успеваю среагировать, чтобы не сбросить вызов.
– День добрый, – отвечаю.
– Давай без любезностей, Рокотов.
– Отлично, так даже удобнее. – Пальцы начинают комкать один лист за другим. – Какое решение ты принял?
– Громовы у меня, я принимаю твои условия. Но ты не будешь настаивать на наказании детей.
– Кажется, я еще вчера сказал, что не трону потомство.
Мы продолжаем разговор, обсуждаем дальнейшее сотрудничество и возможность беспрепятственного прохождения маршрута машинами через территорию их стаи. Безусловно, отношения станут более натянутыми, но это лучше, чем открытая война. Договариваемся о встрече и возможности родителям Ирмы присутствовать на суде братьев. По факту это и не суд вовсе, а оглашение вины и исполнения приговора в присутствии оборотней. Церемония скупа на слова, но щедра на эмоции.
Платов не намерен откладывать суд и назначает время.
Въезжаем на территорию Платова ближе к полуночи. Останавливаемся у кромки леса, искусственно созданного, судя по равномерно рассаженным когда-то деревьям. Представителей нашей стаи пятеро, включая меня: Коваль с братом, отец Ирмы и Арнар. Хотелось бы еще взять Мита, но он присматривает за Женей.
Мы не ожидаем теплого приема. Ловим на себе взгляды: боязливые, презрительные, несмелые, обвиняющие…
Стая Платовых не так многочисленна, как наша, даже с учетом прошлых стычек с вампирами. Возможно, кто-то думает, что их альфа принял решение, основываясь на страхе, но мне плевать.
Следуем за ожидающим нас оборотнем. Довольно быстро выходим на поляну, подобную нашей: округлой формы, с алтарем Богини в центре, украшенным ветвями и цветами по сезону.
Оборотни выстроились полумесяцем. У изножья алтаря двое мужчин в коленопреклоненной позе. Они не поднимают голов и не просят пощады, тишину нарушает хруст сухой листвы и мелких ветвей под ногами.
Рядом с Платовым замечаю девчушку – ребенок решил наказать себя присутствием на казни. Глупый и одновременно храбрый поступок, который должен вызывать гордость у ее родных. Леся встречается со мной взглядом и после короткого кивка возвращается к Громовым.
Платов обращается к стае, рассказывает о вине братьев, о нарушении закона перед людьми, нелюдьми и богами, а я наблюдаю за его дочерью. С моментом приближения развязки уверенность и решимость в глазах Леси пропадает. Она дергается, желая уйти, но отец стискивает ее запястье и удерживает рядом с собой.
Громовым предлагают чашу – не сопротивляясь пьют, становится понятна их покорность. Братьев опоили еще до начала церемонии, все же Иван решил поберечь нервную систему дочери.
Казнь врагов и вынужденная – соплеменников кардинально отличается. На первой царит всеобщее возбуждение, слышны выкрики, иногда и победный хохот, все происходящее не больше, чем увеселительное и одновременно устрашающее кровавое мероприятие.
Казнь соплеменника – это прощальный ритуал. Тут не бывает терзаний плоти, окропления стаи кровью, а быстрая и безболезненная смерть.
Девчушка вздрагивает, когда ее отец рывком снимает голову одному из братьев, и тело с глухим звуком заваливается вперед. Леся продолжает наблюдать, взгляд стекленеет, она уходит в себя, ожидая окончания.
– Приношу извинения, – Платов обращается к отцу Ирмы, – от лица стаи.
Церемония упокоения продолжается без нас. Присутствие могут посчитать за оскорбление, ведь никто не испытывает тягостных чувств утраты.
***
Ссылаясь на усталость, отказываюсь от ужина и сразу же иду в душ. Снимаю блузку, юбку и закидываю в стиральную машину. Включаю теплую воду, отмачиваю запекшуюся кровь на колене, спустя несколько минут могу безболезненно снять колготки и выбросить в мусорную корзину. Хочется выкинуть и остальную одежду, желая избавиться от мерзких воспоминаний, завершить этот день, но отсутствие лишнего комплекта останавливает.
