— Мария Андреевна, вы умеете удивлять.
Я сидела в кабинете у начальника, которого только что поставила в известность о своем предстоящем декретном отпуске.
— Так получилась.
— Я рассчитывал на вас. У нас ещё одно отделение открывается через пять месяцев, и я уже согласовал вашу кандидатуру на должность управляющего отделением.
— К сожалению, управляющим в вашем новом отделении будет другой человек. Но у меня к вам предложение.
Чёрные брови Виталия взметнулись вверх.
— Я вас слушаю.
— Что вы скажите, если мы откроем отделение банка в Ростове-на-Дону? Пока я буду в отпуске, я поищу и здание, и персонал. И управляющий отделением у вас уже есть. Я знаю всю работу, причем, как это правильно делается.
— Хорошая идея. Но дело в том, что её еще надо протащить в головном офисе.
— Я понимаю, но мне тоже сначала надо решить задачи поважнее. А потом перейдем к открытию отделения.
— Договорились. Занимайтесь пока декретными делами, более серьезно подойдем к вопросу попозже.
— Личный вопрос. Вы же не выходили замуж?
— Мы живем в двадцать первом веке. Сейчас это не важно и даже модно.
— Я рад за вас. Удачи вам.
— Не надо со мной прощаться, мне ещё работать два месяца.
Я вышла из кабинета начальника и выдохнула.
— Ну что? Все хорошо? — подскочила обеспокоенная Светлана Викторовна, — я уже хотела на помощь спешить.
— Виталий Александрович — душка!
— Да. Что есть, то есть.
Светлана Викторовна сходу определила, что я беременна. Что поделаешь. Женщина с большим жизненным опытом. Я поправила широкий свитер. Моё новое положение диктовало новые условия: я потихоньку переходила на новый гардероб и отказывалась от любимых костюмов в сторону удобной и широкой одежды, обуви без каблуков. Шагать по снегу в сапогах на высокой шпильке уже не позволял мой срок. Аппетит разыгрывался с каждым месяцем всё больше. За неделю до декретного отпуска прилетела мама, как мы и предполагали с Настей, устроила разгон нам обеим. Толком, не раздевшись, с порога прошлась по самый волнующим её вопросам.
— Маша, кто отец мальчиков? Давай я поговорю с ним, если у тебя не хватает на это духа.
— Константин.
Мама присела на стул. Я так и не сказала ей, что мы встречались с ним в Петербурге, и у неё сложилось мнение, что отец детей — местный Питерский щегол. Я не стала её пока разуверять.
— Каким образом? Ты что, приезжала к нему в Ростов?
— Нет. Мы встретились с ним в Питере.
— Хорошо, суть не в этом, — после продолжительной паузы продолжила мама, — расходы на ребёнка, а их будет два, огромные. Как ты дальше собираешься жить, содержать детей. Я бы на твоем месте поставила Константина в известность, что у него наследники намечаются. Живет, в ус не дует, жизни радуется. А ты отдуваться будешь всю жизнь.
— Мама, это моя жизнь, и я сама буду решать, как мне жить. Совершать свои ошибки, любить тех мужчин, которых выбрало моё сердце. И рассказывать или не рассказывать — тоже моё личное право. Меня оставили одну с проблемами, значит, и дальше так будет. Это крайний раз, когда мы подняли с тобой вопрос об Константине. Его нет в нашей жизни. Видеть его каждый раз будет для меня мучением.
Всё время, пока я кипела, как вулкан, Настя с мамой сидели и молчали, как провинившиеся школьники. Я села обессиленная на диван в гостиной. Я старательно стираю Константина из своей жизни, и каждый раз он появляется в ней, как тень.
— Хорошо, как скажешь. — Мама вздохнула. — Я, как чувствовала, что ничего хорошего от твоего Константина не будет.
Отправив внушительный багаж, которым я обросла за время своей недолгой жизни в Питере, поездом Санкт- Петербург-Ростов-на-Дону, я вернулась на свою южную родину. В Ростове уже вовсю расцветали деревья. Жизнь продолжается и для меня тоже, только в новой роли матери-одиночки…
Мама поставила наши дорожные сумки в прихожей и помчалась в кухню. Конечно, как же я останусь без обеда. Я, вдохнув знакомый запах родного дома, сняв теплую куртку на два размера больше привычного, направилась в свою комнату, к своему любимому дивану. Последние месяцы беременность давалась мне тяжело. Я напоминала себе большой, воздушный, неповоротливый шар, которому с трудом даются даже самые простые вещи: нагинаться, обуваться. Трудно было даже дышать. Большую часть весны я провела в качестве пациента отделения с патологией беременности или отлёживала бока на диване. Весна меня не радовала. И как бы я ни силилась, весеннего настроения не чувствовалось. Мои маленькие сыночки усердно барабанили живот изнутри и возвращали меня из моей затяжной депрессии в мир надежды на лучшее. В мир, где я буду не одна.
— Маша, ты что думаешь, если мы с тобой расширим наше пространство?
— Ты о чём?
Я еле доползла до кухни и осторожно присела на кухонный стул.
— Нам мало места будет здесь вчетвером.
— Ты думаешь? — я огляделась вокруг.
— Мы можем продать нашу квартиру и приобрести побольше. Трёхкомнатную. Будет детская для мальчиков.
— Идея хорошая. Где деньги?
— У нас есть кое-что с тобой. Так. Подушка безопасности. И дачу, которую теперь некогда обслуживать, продадим.
— Большая подушка?
