— Садись, обработаю раны, — указываю на стул рядом с ним. Повинуется как послушный раб. Бывает же такое.
— У тебя здесь уютно. С кем ты живешь? — обычный, казалось бы, вопрос поднимает во мне бурю негативных эмоций и болезненных воспоминаний, напоминающих об абсолютном одиночестве. Чтобы отвлечься, начинаю копаться в аптечке.
— Одна, — мой холодный и грубый тон отлично показывает недовольство чужаку, влезшего не в свое дело.
Достаю перекись, вату и лейкопластырь. Начинаю обрабатывать рассечение над бровью и заклеиваю пластырем.
— А ты храбрая, мне всегда в тебе это нравилось. У тебя есть стержень, — делает неуместные комплименты. Кажется, кому-то по голове сильно попало. Больнее надавливаю ватой на ранку возле губы, чтобы глупости больше не слетали. Понимает, что специально. Его янтарные глаза смеются. Становится похож на мальчишку.
— Зачем ты приставал ко мне в школе? — доля обиды всё же осталась в моем сердце.
— Ты извини меня, принцесса, — опять называет это дурацкое прозвище, — я не в себе тогда был. Можно я закурю?
Хотя бы разрешение спрашивает. Киваю в знак согласия.
— Только форточку открой, — не хочу отравлять свои легкие.
Дрожащими руками Киселев подносит сигарету ко рту, делает затяжку и медленно, наслаждаясь никотином, выдыхает в форточку. Хоть и побитый, но в этот момент похож на адекватного человека, с которым можно нормально поговорить.
Сколько лет существую, до сих пор не могу понять, что за странная штука эта жизнь. Вчера ты его ненавидишь, а сегодня помогаешь.
— Что с тобой тогда случилось? — меня все время интересовала причина его поведения.
— Подруга детства, которую я любил, выходила замуж. Вот крышу и снесло. Я тогда много дел натворил, поэтому и в школе не был. Родаки отослали подальше, — с тоской в глазах называет причину, которая никогда не приходила в мою голову.
У нас с ним, оказывается, много общего. Дикая боль, неподдающееся контрою сумасшествие, невыносимое одиночество, потеря любимого. Можно продолжать бесконечно.
— А от меня ты что хотел, раз другую любил? — не понимаю его мотивов.
— Сам не знаю. Задевала ты что-то внутри меня. Твоя смелость, недоступность, неподчинение заводили не на шутку.
Парень докуривает сигарету и бросает бычок на улицу.
— За мной приехали, — закрывает форточку и ковыляет в прихожую. Иду следом.
Помогаю ему одеться. Сам бы не справился. Киселёв напоследок достает из внутреннего кармана визитку и протягивает мне.
— Если что-то понадобиться, звони. Не люблю быть в долгу.
Убираю визитку во внутренний карман куртки, висящей под рукой. Но не думаю, что когда-нибудь воспользуюсь предложением.
— Выздоравливай, — искренне желаю ему на прощанье и закрываю за ним дверь.
Вечер тридцать первого выдается суматошным. Приходит Даша Смирнова, и мы вместе собираемся в клуб. Накручиваем друг другу волосы, наносим убийственный макияж, распиваем на двоих бутылку шампанского, которую одногруппница прихватила с собой из дома. И всё это под аккомпанемент бесконечного смеха и русской попсы. Дарья — высокая, полноватая шатенка. Но лишний вес её совсем не портит, даже идет ей, придает особый шарм. Благодаря её бесконечным шуткам поднимается настроение, и грустные мысли оставляют меня. Сегодня оттянусь по полной, заполню разъедающую пустоту танцами и смехом.
К восьми вечера мы уже готовы. Перед выходом звоню Виктору Александровичу, поздравляю с наступающим. Он встречает Новый год у своей младшей сестры в Саратове. Про Стаса ничего не говорит, а я не собираюсь спрашивать. Лучшая подруга уехала со своими родителями в Германию на две недели. Я осталась одна, хоть Волков старший звал с собой.
В клуб мы приходим ровно к девяти. «Черная орхидея» встречает дикими танцами, ужасно громкой музыкой, прошибающей насквозь, и пьяными телами, непопадающими в ритм.
Поднимаемся на второй этаж к арендованной комнате, которую староста успела забронировать в последний момент за кругленькую сумму. В помещении около двадцати человек. Среди них не только мои одногруппники, но и их друзья.
Нас с Дашей встречают радостными возгласами и стаканами с непонятным содержимым. На столе в основном алкоголь и немного закусок. Сюда явно пришли не для того, чтобы вкусно покушать.
Через какое-то время и изрядно выпитое количество легких коктейлей организм просится по естественной нужде. Даша уходит с ребятами на танцпол, я же иду на поиски дамской комнаты.
Сделав свои дела, выхожу из кабинки туалета и вглядываюсь в огромное, на половину стены, зеркало у раковин. В глазах озорной блеск, щеки покраснели, макияж немного расплылся.
В таком виде выхожу в коридор и сталкиваюсь с человеком, которого никогда не хотела бы видеть в своей жизни. Неприятное удивление сковывает нас обеих.
— Софья, и ты здесь, — называет очевидные факты Свиридова, расплываясь в мерзкой искусственной улыбке. Даже не старается скрыть свою неприязнь.
