Забавные и милые слова «священника» заставили тогруту ещё сильнее улыбнуться, от радости, от счастья, от забавности самого их значения. Если только слова, простые слова производили на девушку такой эффект, как, ну, как она могла не согласиться на всё это ради своего возлюбленного, как могла не желать быть рядом с ним и сказать нет? Её ответ был однозначным:
- Да.
Громко и чётко выразив своё согласие, Тано чуть сильнее сжала в собственных пальцах кисти возлюбленного, просто расцветая от счастья, как и тысячи растений на этом лугу. Казалось, её душа готова была вырваться в данный момент из груди и воспарить высоко-высоко к звёздам, так хорошо было девушке сейчас. И дальше могло быть только лучше.
Когда жрец, наконец-то предложил им обменяться кольцами, Асока невольно взглянула на небольшую узорную подставочку, на которой лежали украшения, будто боясь там увидеть те самые обручальные кольца, а точнее одно их них, что она продала за наркотики, но они были другими, тоже классическими золотыми, но другими.
Подчиняясь просьбе служителя Силы, Энакин взял одно из них и с лёгкостью надел на тонкий, изящный пальчик Асоки, выражая абсолютное удовлетворение на лице. Теперь была очередь Тано проделать то же самое и с его кистью. Мягко и аккуратно взяв настоящую конечность в свои ладони, девушка тоже попыталась надеть ему кольцо, Скайуокер был не против, и, казалось бы, всё шло идеально, однако вдруг картина изменилась…
Лишь только обручальное украшение быстро скользнуло вниз, вдоль пальца Энакина, как всё вокруг стало мрачным и иссиня-чёрным. Тёмные волны «смога» грусти, печали, отчаяния злобы и страданий распространились повсюду, вокруг Тано, застилая собой, стремительно поглощая и солнечный луг, и блестящее озеро, и яркий свет, и даже жреца.
Растворился в этих почти беспросветных волнах тьмы и образ Энакина, быстро и пугающе преобразовавшись совсем в иной силуэт. И теперь перед Асокой уже стоял не её возлюбленный, а мрачная и хмурая, ужасающая своим грозным, остервенелым выражением лица и пронизывающим ледяным взглядом Падме. Женщина, как обычно была облачена в роскошный наряд, в чёрные царские одеяния, с такими же тёмными и мрачными украшениями, что придавало её образу ещё больше злобности, мистики, таинственности и даже вызывало у доселе счастливой Тано лёгкую дрожь.
Амидала не стала особо церемониться с глупой и наивной соперницей и сразу повела себя резко, отчётливо дав понять той её истинное место.
- Милое колечко, - дразня разглядывая обручальное украшение, предназначенное для Энакина на её руке, язвительно произнесла Падме, - Думаешь он действительно любит тебя? Думаешь, он действительно будет с тобой? – тут же насмешливым голосом вопросила женщина, быстро снимая кольцо с собственного пальца, - Да никогда! Слышишь, этого не будет никогда! – освободив наконец-то её нежную бледную кисть от чужого украшения, Амидала громко выкрикнула эти слова, как будто они были единственной и не оспоримой истиной, после чего со всей силы бросила обручальное кольцо наземь и безжалостно растоптала его ногой.
Несмотря на то, что украшение было сделано из достаточно дорогого и прочного метала, кольцо почему-то хрустнуло под изящной туфелькой сенатора и разлетелось на тысячи маленьких желтоватых искорок, последних огоньков света в этой непроглядной тьме.
Видя, что Падме творила с их с Энакином кольцом, с их символом вечной любви и верности только друг другу, Тано невольно рванулась вперёд, стараясь спасти украшение, но опоздала. Кольцо было бесповоротно и необратимо уничтожено. Не успев спасти последнее ценное, что осталось от её недавних воспоминаний об их счастливой альтернативной жизни со Скайуокером, тогрута едва не врезалась в свою обидчицу, но та, резко выставив руки вперёд, грубо толкнула соперницу назад. И от её прикосновения к белоснежному платью Тано на нём остались тёмные, словно чернильные, сапфировые пятна, пятна от КХ-28, который наркоманка просто не могла не узнать.
- Я его жена! Он мой! Он принадлежит мне, и только мне! – резко и абсолютно безжалостно произнесла Падме, с любопытством наблюдая, как будто ставшие живыми синие пятна на платье Асоки, начали расползаться всё сильнее и сильнее, и злобно рассмеялась.
