Быстро приведя себя в порядок в ванной комнате, смыв с лица последствия былых безутешных рыданий, Асока тихо вышла в коридор, размышляя, что ей стоило делать дальше. Сейчас девушке было так скучно и одиноко, что неприятное чувство ломки резче всего давало о себе знать. Тано уже почти научилась справляться с премерзкими симптомами этого явления тогда, когда была чем-то занята, когда рядом был хоть кто-то, на кого она могла положиться, но наедине только с самой собой терпеть всё это было просто невыносимо. С ужасом ощущая, что она вот-вот готова была сорваться, Асока быстро пошла по коридору в паническом поиске хоть какого-то, абсолютно любого занятия, лишь бы не думать о наркотике, не хотеть, не желать его.
Первая мысль, что пришла в голову Тано – отыскать Падме и поговорить с ней. Конечно, Амидала это не всегда заботливый и терпимый ко всем выходкам наркоманки Энакин, да и после всего пережитого тогруте было как-то неуютно находиться в её компании, даже более чем неуютно, но выбора у неё не оставалось абсолютно никакого.
Спешно дойдя до комнаты, которая принадлежала Амидале, Асока громко постучала в дверь, но никто ей так и не открыл, потому, ведомая страхом перед очередным срывом Тано, взяла на себя смелось заглянуть внутрь сама. И лишь оказавшись в просторной, широкой и шикарно обставленной спальне сенатора, тогрута поняла, что сейчас она вошла в комнату не только лучшей подруги, или, по крайней мере, бывшей лучшей подруги, она в один момент, как-то внезапно, оказалась в спальне Энакина, где его ученица никогда раньше не была. А ведь хотела бы оказаться, наверное, в своих мечтах. С довольным видом Асока смутилась от этой мысли и, решив воспользоваться отсутствием хозяев, стала быстро осматриваться вокруг.
Комната, в которой «проводили свои ночи» Энакин и Падме больше походила на царские покои после грязной, захудалой квартирки Тано. Да что там царские покои, она напоминала целый дворец, в который могло бы запросто поместиться всё теперешнее почти бомжацкое жилище тогруты, и это впечатляло, действительно впечатляло. Хотя, помня насколько простым не прихотливым был её учитель в жизни, Асока отчётливо осознавала, что весь интерьер помещения был обставлен по вкусу Падме, слишком утончённым и изысканным он ей казался на первый взгляд, слишком роскошный для простого мальчика-раба с Татуина, но не для бывшей королевы Набу.
Наслаждаясь разглядыванием идеально чистой, как будто только что законченной, «музейной» комнаты, Асока пошла вглубь помещения, стараясь уловить и запомнить каждую деталь, каждую мелочь. Ей безумно хотелось проникнуть в тайны этого пространства, осознать и понять, как и чем жили обитающие здесь люди. Ведь один из них был для Тано даже чересчур не безразличен, чуть ли не до фанатизма, почти вызывая в ней манию повышенного внимания к принадлежавшим ему вещам.
Любопытные, чуть подрагивающие зрачки мягко скользили по спальне и предметам, что находились внутри, вплоть до тех пор, пока взгляд тогруты вдруг не остановился на весьма интересной вещи. Замерев, словно вкопанная, подле одного из изящных стеклянных столиков, Асока внимательно всмотрелась в семейную фотографию в рамочке, на которой мило красовались её возлюбленный и его жена, в обнимку. Поначалу Тано хотела было с досадой отвести взгляд от этого идиллического портрета тайных супругов, но потом любопытство взяло верх над обидой, и девушка подошла чуть поближе.
Аккуратно подняв с гладкой, прозрачной поверхности фото, тогрута попыталась вглядеться вглубь, будто проникая в душу изображённых там людей, чтобы понять, насколько сильна была их любовь на самом деле, какие действительно между парой были отношения и насколько лживым являлся этот портрет – единственное реальное доказательство во всей квартире о том, что Энакин и Падме были женаты. Юная наркоманка долго рассматривала фото, ища хоть одну, малейшую деталь того, что между супругами было не всё гладко, но нет, пара даже там выглядела абсолютно идеально, от чего обиженно поджав губы, Асока резко поставила снимок обратно, лишь только потом вспомнив одну старую, почти забытую примету о том, что делать семейные портреты вроде этого было к несчастью и разладу между теми, кто присутствовал на изображении.
Когда изящная, но достаточно твёрдая, рамка вновь коснулась поверхности стеклянного стола, что-то громко звякнуло, чуть подпрыгнув на нём от этого действия, и только теперь Тано наконец-то заметила нечто поистине важное и значимое для неё. Прямо рядом с семейным фото Скайуокера и Амидалы мирно покоились всё это время её джедайские мечи. Что-что, а найти их здесь и сейчас было для тогруты абсолютно неожиданным, но, тем не менее, невероятно приятным сюрпризом.
