С каждым словом повышая и тон и эмоциональность своих требований, чтобы джедай и его падаван незамедлительно покинули её жилище, Амидала уже буквально подпрыгивала на месте от того, как сильно она трясла рукой, указывая на «дверь» квартиры. Общее душевное состояние Падме сейчас было даже хуже, чем вообще возможно представить. И, наблюдая за ней со стороны, не трудно было понять, что полу обезумевшая от всех свалившихся на неё происшествий, оскорблений, правды, боли и горя, в данный момент «Ангел» была даже менее адекватна, чем накачанная Асока. Трезво осознавая, что действия Амидалы являлись не столь истиной реакцией на его признания, а скорее тяжёлыми последствиями покушения на сенатора Тано, Скайуокер догадался, что в данный момент он абсолютно ничего не смог бы сделать. Его супруга была так расстроена, так взволнованна, так взбудоражена, что она просто не улавливала и не принимала ничего, никакой правды, никаких знаков на словах или в действиях, кроме тех, что могла видеть в данный момент она. И донельзя опечаленному и невероятно боящемуся потерять любимую Энакину абсолютно не хотелось усугублять ситуацию, а всеми своими попытками оправдаться или объясниться он сейчас только делал хуже и хуже. От чего, совершенно расстроенно и тяжело вздохнув, так, будто на его плечах в данную секунду лежал весь груз проблем этого мира, Скайуокер, скрипя сердцем, решил подчиниться.
Быстро развернувшись, генерал, не сказав больше ни слова, ввиду их абсолютной бесполезности, спешно направился в сторону комнаты, из который доносился шум крушащихся предметов.
- Выпустите меня! Выпустите немедленно! – бушевала внутри, тоже совершенно неадекватная в данный момент и не получавшая того, чего ей хотелось, эгоистичная Тано, - Или я всё здесь сломаю, разобью, разнесу… Или я убью… - под конец перейдя не только на грубые пинки и удары руками и ногами по чему попало, в том числе и прочной металлической двери, а уже на вполне реальные для её нынешнего состояния угрозы, девушка хотела сказать «убью себя».
Однако, внезапно, преграда, отделявшая наркоманку от внешнего мира, сама устранилась так резко, что навалившаяся всем её весом на деверь тогрута, чуть было не упала на пол, едва удержавшись на тощих ногах, а перед девушкой в один момент предстал Скайуокер.
- Пошли, Асока. Мы уходим, - относительно спокойно и в то же время крайне обречённо произнёс генерал, аккуратно положив руку на одно из хрупких плеч Тано, чуть подталкивая ту в нужном направлении.
Явно попавшая врасплох, ничего не понимающая наркоманка, в итоге таки добившаяся своего, от изумления даже не нашлась, что сказать и, лишь как-то присмирев, удивлённо произнесла:
- Э… Ну, ладно…
А затем, покорно двинулась следом за учителем.
Всё ещё стоявшая посреди разгромленной «гостиной» и даже уже переставшая плакать Падме невероятно оскорблённым и обиженным до глубины души взглядом провожала когда-то столь близких ей людей, сегодня, в один день, в один момент, ставших для Амидалы чуть ли не злейшими врагами, причинившими ей такую боль. Видеть их, тем более, созерцать мастера и падавана, так называемых правильных джедаев, а на самом деле тайных любовников, вместе, было для сенатора просто невыносимо, непередаваемо жестокой пыткой. Наверное, от того, сломленная Падме, стараясь держаться как можно более гордо и отстранённо, позволила себе абсолютно по-хамски поторопить их, крича ненавистной «парочке» разнообразные гадости вдогонку:
- Правильно, вот и убирайтесь, мерзавцы, предатели, извращенцы! Убирайтесь вон!
Уже в который раз, сенатор до побеления костяшек сжала пальцы в кулаки и судорожно махнула обеими руками сверху вниз от бессилия и безысходности.
Её убитый голос болезненным эхом отдался в любящем сердце Энакина, просто мгновенно заставив того остановиться. На некоторое время задержав и бывшего падавана в «дверях», его теперь уже тоже бывшего дома, Скайуокер смело развернулся лицом к любимой, пытаясь заглянуть в её глаза, наладить духовный контакт, который передал бы всю искренность, всю правдивость его прощальных слов. Взгляды заплаканной Амидалы и абсолютно расстроенного генерала невольно встретились, и Энакин заговорил, хотя и понимал, толку от этого будет крайне мало, но в его душе до сих пор горела последняя самая мельчайшая толика надежды, что сквозь броню обиды на страшнейшее предательство в жизни, до сих пор любящее сердце супруги отзовётся на его мольбы и ответит… Пусть даже не сразу, но когда-нибудь, ответит доверием и правильным осмыслением произошедшего и произнесённого.
- Падме, я понимаю, ты сейчас слишком расстроена из-за всего случившегося, и поэтому ухожу, чтобы ещё больше не травмировать тебя. Но я вернусь, и мы всё обсудим. Конечно, тому, что тебе довелось пережить из-за нас, нет никакого прощения, мы… Я виноват, но Ангел, я всё же прошу и за себя, и за Асоку, твоего снисхождения…
