Как-то почти игнорируя присутствие Скайуокера в комнате, Тано нервно осмотрела себя, всю, будто снегом, засыпанную перьями. Они легко и мягко касались её зудящей, словно горящей кожи, вызывая ещё большее лёгкое щекотание. Возможно, в другой ситуации это было бы достаточно приятно, но только не здесь и не сейчас. Явно сочтя пух и перья из подушки лишними на себе «аксессуарами» и фактором совершенно раздражающим, тогрута хаотично стала стряхивать с собственного тела весь этот мусор с такой резкостью и грубостью, как будто её сейчас покрывали примерзкие, кусачие насекомые.
Быстро вскочив с дивана и чуть ли не сдирая вместе с кожей с себя содержимое подушки, Асока раздражённо, напугано, слишком эмоционально закричала в ответ:
- Нет, нет… Ты не сможешь, никто не сможет! – продолжая и продолжая отряхиваться от пуха и перьев, Тано отчаянно упёрлась руками в грудь Энакина. Ей было плохо, мерзко отвратительно, до боли неприятно и физически, и морально. Она боялась сорваться, боялась не оправдать его ожиданий, боялась разочаровать самого дорогого и близкого ей человека вновь. И одновременно совершенно не хотела, чтобы он опять видел её такой, чтобы он опять переживал это с ней, чтобы он отвернулся из-за этого от неё, - П-просто уйди… - буквально силой выталкивая Скайуокера из комнаты, жалобно взмолилась бывшая наркоманка, - Оставь меня одну! Я должна сама справиться! – кричала и кричала, смотря обезумевшими глазами на бывшего учителя, она.
Не совсем понимая, что происходит с Тано, и почему та столь сильно отрицает возможность его помощи, возможность его поддержки, саму даже возможность его присутствия рядом с ней в данный момент, генерал попытался было что-то возразить, двинувшись вслед за куда-то нервно пятящейся тогрутой:
- Но, Асока…
Однако девушка лишь в ответ засыпала его ещё более громкими и жалобными мольбами, граничащими то ли с приказным тоном, то ли с какой-то неадекватной истерикой:
- Я сказала, нет! Уходи, пожалуйста, уходи, и закрой дверь! Оставь меня одну! – неловко идя назад, в сторону спальни, вместе с недоумевающим от всего происходящего джедаем, Асока из последних сил буквально вытолкала его прочь из комнаты, которую тут же поспешила за собой затворить. И, слёзно прижимаясь к двери, продолжила неадекватно говорить фразы то ли Скайуокеру, то ли уже самой себе, - Я выдержу, я должна справиться! Я не хочу и не буду больше принимать наркотики… Не хочу и не буду! – вместе с этими предложениями от одновременной ломки и истерики Тано медленно развернулась к громко щёлкнувшей закрывшимся замком металлической перегородке и беспомощно сползла по ней вниз, усевшись прямо на пол и просто залившись горькими слезами.
Чуть покачиваясь, тогрута продолжала безутешно плакать, от невыносимых, мерзких ощущений по всему телу, легко бьясь затылком о запертую дверь, только и это, как и всё остальное, ей абсолютно не помогало. На мгновение в глазах Асоки вдруг помутнело, голова закружилась, и Тано резко рванулась вперёд, чувствуя, как горлу подступает очередной приступ тошноты. Невольно встав на четвереньки, девушка глубоко вдохнула ртом воздух, радуясь, что её так и не вырвало, и пытаясь хоть немного прийти в себя. Звенящая где-то в монтралах тишина и мутная пелена, которые бывают обычно перед потерей сознания постепенно начинали отступать, а на смену им приходило безудержное желание принять наркотики, доводящее до изнеможения раздражение, и физическое и моральное, мощнейший прилив сил и дикая ярость.
Резко вскочив с пола, чуть отошедшая от полу обморочного состояния тогрута стала бешено метаться по комнате из стороны в сторону, словно хищник в клетке, с силой растирая ладонями предплечья, буквально вдавливая пальцы вместе с ногтями в нежную оранжевую кожу.
Внезапно, Асоке вспомнилось, что во все прошлые, менее тяжёлые «приходы, её успокаивала музыка, музыка, которую играл очень милый, изящный декоративный стеклянный цветок, что они с Энакином прикупили в одну из первых вылазок по магазинам, по её же прихоти. Сейчас это чудо практичности и декоративного замысла стояло в правом от двери углу, подле небольшого пошарпанного письменного стола.
Лишь только мысль об успокаивающей музыке коснулась мозга тогруты, как та молниеносно рванулась к предмету интерьера и трясущимися руками включила его. Светясь и переливаясь разными огоньками, стеклянное деревце начало издавать спокойную мелодию, которая тут же заполнила собой небольшую комнатку. На секунду Асоке даже показалось, что ей стало немного легче, раздражение начало постепенно уходить, но это была лишь иллюзия, длившаяся всего одно незначительное мгновение, пока Тано, возвращаясь от угла к центру спальни, грубо не задела старенький стул на колёсиках. Придя от этого в дикую ярость, потому, что испытала новый болевой дискомфорт, тогрута тут же с такой силой пнула нечастный предмет мебели ногой, что тот пролетев несколько метров, врезался в шкаф, ломая его непрочные дверцы.
